Стоп Актив - масло от грибка ногтей в Мраково

Акция:
2 984 руб. −52%
В силе:
4 дня
Осталось менее
3 шт.

Последняя покупка: 22.08.2018 - 7 минут назад

Сейчас 14 гостей изучают эту страницу

4.79
83 отзыва   ≈1 ч. назад

Производитель: Россия

Тара: бутылёк с дозатором

Масса: 10 мл.

Препарат из натуральных ингридиентов
Не является лекарством

Товар сертифицирован

Доставка до города : от 62 руб., уточнит оператор

Оплата: наличными или картой при выдаче на почте

Памяти Валерия Радутного.

Как тяжелы потуги совести,

Давлю я из себя раба

Не торопи, не требуй скорости

Здесь проба высшая нужна!

Тело лежало на старом развалившемся диване, не подавая никаких признаков жизни. Диван имел такой же жалкий вид, как и тот, кто на нем лежал. Спинка, отвалившись, держалась лишь в одном месте, старая обивка была продрана почти везде, а оставшиеся целые куски засалены до блеска от времени. В нескольких местах торчали пружины, вырвавшиеся на свободу из-под некогда плотного материала. Вся остальная поверхность дивана бугрилась такими же пружинами, мечтавшими выпрямиться во весь свой рост, как их более удачливые собратья.

Человек лежал ничком, чуть подогнув в колене правую ногу, вытянув руки вдоль туловища.

Сквозь сгущающиеся сумерки можно было разглядеть не очень густые, но все же довольно плотные волосы неопределенного цвета, скорее всего седые, но очень грязные. Рваная серая рубаха облегала худое тело, черные штаны были также потрёпаны, как и весь его скудный гардероб. Одна нога была обута в ботинок, познавший на своем веку бесконечность дорог, но так и не узнавший за все это время починки. На второй ноге был надет носок с двумя большими дырами: на пятке и на большом пальце

Спустя некоторое время человек вздрогнул всем своим телом и застонал. Пришедший в себя, превозмогая боль, сковывающее каждое движение, с большим трудом сел.

Непроглядная темнота помещения была для него делом привычным, на диване, как всегда, шелестела газета. Вот только воздух и само пространство вдруг показалось враждебным.

— Нина, — позвал он осторожно сухим, хриплым голосом. — Саша, Машенька.

В ответ — тишина, даже малейшего шороха не было слышно.

— Нет, нет, этого не может быть, — бормотал он. — Это все приснилось, я проснусь, проснусь, проснусь… Я непременно проснусь…, — твердил он, с каждым словом все меньше и меньше веря в них.

Затем он встал, желая проверить предчувствие, и сделал небольшой шаг вперед, опасаясь оступиться. Но его ничего не ограничивало, под ногами не было привычного бумажного препятствия. Он махнул рукой, исследуя пространство перед собой, сделав еще один неуверенный шажок.

Впереди все также было свободно. Внезапные изменения пугали, сковывая от страха, отбивая всякое желание продолжить исследование. Пятясь назад, он уперся в диван и осторожно сел, снова привычно зашелестела газета. Стараясь осознать произошедшее и, по возможности, не привлекать к себе лишнего внимания, человек стал ощупывать голову, лицо, тело, ноги. Узловатые пальцы рук, давно потерявшие нужную чувствительность, все-таки узнавали ставшее уже привычным состарившееся лицо, одряхлевшее тело, воспоминания тоже были прежние, обжитые, по большей части страшные. Отчего тогда все вокруг кажется новым, неизведанным, пугающим? Воздух, сам воздух представляется другим: холодным, непривычно чистым, возможно, оттого и неприветливым.

— Нина, — снова позвал он в надежде на исполнение его самой заветной мечты.

— Саша, Машенька.

Безмолвное пространство разбивало последние надежды на чудо, тут же сменившиеся на отчаянье. Теперь пространство совершенно точно стало враждебным. Нет, нет, все это не было сном. Он снова рухнул ничком на свой привычный островок безопасности. Ком в горле сдавливал дыхание, и слезы полились из выцветших глаз. Но глух был старый диван к страданиям неизвестного человека, да и все пространство невозмутимо молчало, будто не замечало происходящей трагедии. Еще какое-то время человек то замолкал, то начинал рыдать и причитать с еще большей силой и вот, наконец, совсем стих.

Глава 1

— А ну, поднапри! — Скомандовал мужчина, стараясь вжать в двери задней площадки автобуса повисших, словно грыжа, нескольких человек, уже не мечтавших стать пассажирами.

Ухватившись руками за сложенные гармошкой двери, он сделал три или четыре сильных, вдавливающих движения и, приложив неимоверные усилия, втолкнул в салон висевших, после чего быстро втиснулся сам.

Двери вяло, со скрипом, промассировав спину, закрылись, сделав и без того тесное нутро автобуса совершенно невыносимым для поездки, спрессовав людей в одну большую биомассу., но несмотря на запредельную тесноту, жалоб и недовольства вслух особо никто не высказывал, лишь сопели в такт натружено — урчащему, словно на последнем издыхании, перегруженному мотору. Они были довольны уже тем, что едут, а не стоят на многолюдной остановке, с напряжением всматриваясь в номера подходящего общественного транспорта.

Еле дышащие светом информационные табло с неясными размытыми цифрами маршрутов, словно не пытались известить потенциальных пассажиров. Разглядеть нужный себе номер раньше остальных мог только очень зрячий.

Высмотрев свой маршрут, он должен был точно рассчитать в каком именно месте остановится транспорт и заранее направиться в нужную точку, дабы быть первым у дверей. Менее глазастые и совсем слабовидящие вынуждены были бегать чуть ли не за каждым автобусом с одного конца остановки в другой, напряженно вглядываясь в номера маршрутов. Но порой даже зрячие попадали впросак, добежав заранее до места посадки и уже занеся ногу на подножку, они неожиданно для себя узнавали, что автобус номер семьдесят не идет по семидесятому маршруту, а направляется по двадцать пятому. Они уже готовы ехать и на двадцать пятом, чтобы, добравшись до депо, пересесть на другой., но словно издеваясь над планами биомассы, водитель сообщал, что и двадцать пятый маршрут идет не совсем по двадцать пятому, а лишь частично, не доехав до нужного места, он поворачивает, превращаясь в тридцать шестой.

Это всё при том, что на табло и на фанерке, воткнутой в лобовое стекло автобуса, гордо красуется цифра семьдесят. Такая утренняя зарядка для глаз, ума и тела будила людей, взвинчивая до предела и без того расшатанную психику. Потому ехавшие были уже счастливы относительно тех, кто не смог пролезть в транспортные консервные банки.

Мужчина, втолкавший двоих уже не мечтавших уехать пассажирок, был надежно придавлен к дверям, оставаясь на нижней ступеньке. Двери автобуса с трудом можно было назвать дверьми — скорее это была куча металлолома из ржавых, кривых пластин, многократно заляпанных сваркой в разных местах.

А чтобы хоть как-то прикрыть щель, поверх ржавых скрипучих пластин сквозными болтами прикрутили полоски брезента, окрашенные масляной краской на одной половине в цвет двери — желто-оранжевый, на другой — в небесно-синий.

Но такая имитация заботы о пассажирах слабо помогала, и прохладный утренний воздух, обдувая, бежал между воротником и кепкой ровно со скоростью автобуса.

Впередистоящая женщина, чудом разместившаяся на следующей ступени, висела в воздухе, не имея никакой возможности держаться руками. Оттого она уткнулась своим пышным задом в грудь мужчины, а вся ее передняя часть расплющилась о неприступную крепость стоящих перед ней. Первое время казалась забавной такая поза, в другой обстановке она была бы, наверное, даже приятной. Но тормозивший и трогающий с места автобус вскидывал на грудь не только женщину, но и всю массу стоящих. Мужчина, выждав момент, когда автобус притормозит, и вес несколько отпустит, приложив в очередной раз немалые усилия, развернулся лицом к дверям и надежно уперся в них руками.

На спину словно взвалили два мягких, но весьма увесистых мешка, которые то прибавляли в весе, то несколько легчали, удивительно слаженно взаимодействуя с автобусом.

Сквозь брезентовый нащельник глаза обдувало утренней, предосенней свежестью, вызывая слезы о быстро пролетевшем лете. На плечи опять навалились всем весом, заставив почувствовать нелегкую работу Атлантов. Он несколько раз довольно сильно шевелил плечами, давая понять, что его спина — не кушетка, и пора бы даме держать себя самой. Она на короткое время словно спрыгивала со спины, но затем вновь устраивалась со всеми удобствами, то ли не желая держаться, то ли не имея такой возможности. Так и ехали почти половину пути, не открывая дверей на остановках и еле дыша, пока на очередной остановке «мешки» с частью остального «довеска» не слезли со спины и не растворились в бесчисленных городских кварталах.

Остаток пути можно было почти свободно стоять, размышляя о предстоящем дне.

Мысль, согревающая Егора, предавала ему уверенность, силы, а возможно, и смысл жизни. Именно эта мысль успокаивала его во время утренней транспортной толчеи. Ведь прежде он ни за что не потерпел бы подобного насилия над собственной персоной и непременно стал бы толкался, высвобождая для себя лучшее место, мог бы без проблем полаяться, а то и подраться. Но сейчас ему было не до того, планы, которые он вынашивал долгое время, сегодня должны были осуществиться. А это получше, чем кого-нибудь обозвать или отвалтузить. Сегодня хозяин продуктовых складов, у которого Егор работал кладовщиком, должен был уехать в командировку.

Командировка — это, конечно же, прикрытие, он точно знает, что хозяин едет в Турцию, определенно в какой-нибудь шикарный пятизвездочный отель, один из тех, которые так заманчиво рекламируют по телику. Ну ничего, пусть, сволочь, едет, отдыхает, а мы тут похозяйничаем! Тоже, знаете, понимаем, как жизнь свою строить. Егор, как и многие другие, работавшие на частника, да и не только, справедливо считал, что ему серьезно не доплачивают за его труд, а незначительное воровство есть лишь возмещение недоплаты. Таким образом каждый и делал вид, будто всех все устраивает: хозяин не доплачивает нерадивым работникам, а работники возмещают недоплату воровством.

Но слово «воровать» не очень нравилось Егору, оттого он вполне резонно заменил его на «экспроприацию»: потому как он не воровал ради воровства и наживы, а лишь брал то, что по праву принадлежит ему, таким способом восстанавливая попранную справедливость. «Что убудет у этого барыги от двадцати банок тушенки? Ничего!» — Отвечал он на свой же вопрос.-«А мне какая — никакая подмога», — рассуждал он, стараясь найти оправдания своим намерениям. Нет, нет, он не мучился угрызениями совести, а лишь любил, чтобы у него на все было простое и удобное объяснение.

— Привет, Саня, — произнес Егор, протягивая большую сильную руку парню, вышедшему из склада.

— Здравствуйте, Егор Александрович!

Тщедушная, вялая ладонь утонула в рукопожатии.

В этот момент казалось, что все его тело сотрясается от приветствия. Худощавая, сутулая Сашкина фигура постоянно становилась объектом насмешек и во дворе, и в школе, и на работе. Он сутулился так, что казалось в нем искривились все внутренние органы от сердца до селезенки, да и сама его душа, должно быть, согнулась в три погибели. Но это было только внешнее, обманчивое впечатление, на самом же деле Сашка был веселым человеком с легким и уживчивым характером, все насмешки над собой он воспринимал лишь как внимание и заботу, а потому быстро сходился с любым человеком. Однако его больше тянуло к людям сильным и уверенным, таким как Егор.

Правдин был правдолюбом, прямолинейным и жестким, и зачастую его прямолинейность переходила в грубость и оскорбления.

Стоп Актив - масло от грибка ногтей купить в Мраково

Но Егора это заботило меньше всего, ведь он твердо знал, что верно, и где правда. А коли вера и правда требуют защиты, то раздать всем сестрам по серьгам не составляло никакого труда. Возможно, такая уверенность в собственной правоте и непогрешимости тянула к нему Саньку. Ведь парню, выросшему без отца, всегда хочется, чтобы рядом был тот, кто сможет его заменить: сильный, уверенный, смелый.

— Ну, что тут слышно с утра? — Спросил Егор.

— Все нормально, шеф уезжает. К экспроприации все готово, — ответил Саня, оскалив передние неровные зубы.

— Вот видишь, наконец-то ты усвоил, заучил это мудреное слово. Знай, мы ведем революционную борьбу в глубоком подполье в самом вражеском логове. Наша с тобой миссия священна и возвышенна. Мы — одни из немногих, кто находится на переднем фронте борьбы с зажравшимися капиталистическими крысами.

Величайшие люди планеты, мудрейшие вожди, национальные лидеры начинали с эксов. И до чего доросли? До народного бессмертия. Только они могли и могут построить величайшие, непобедимые государства! Смекаешь?

Сашка с восхищением слушал старшего товарища, с искренним уважением заглядывая ему в глаза.

— Они не пройдут, — потрясая кулаком перед собой, ответил он, тем самым доставив Егору особенное удовольствие, блеснув хваткой и смекалкой.

Конечно, с нашим народом каши не сваришь, и ни о какой идейно-революционной борьбе Егор даже не помышлял. Потому как его мировоззрение было устроено крайне просто, отчего казалось ему единственно правильным и верным. Суть мировоззрения по-правдински: первое — определиться с врагом. Эта задача самая простая во всей и так несложной конструкции.

Враг — это хозяин, собственник какого-нибудь дела, тот, кто обладает тем, чем тебе обладать не дано, — машиной, квартирой ну и тому подобное. Конечно, неотъемлемые гнусные либералы, которые непременно являются капиталистическими наймитами, нытики- демократы, идиоты-правозащитники, а также прочая несогласная дрянь и шушера, поставившие твое великое государство на колени и теперь всеми силами мешающие ему принять вертикальное положение, — именно эти подленькие людишки стали причиной и виновниками развала величайшего государства. Именно они растащили и обанкротили заводы и фабрики, оставив людей без работы и без средств к существованию. Именно они захватили все самые лакомые куски экономики, ископаемые богатства, земли, деньги. Теперь именно на них приходится горбатиться и кланяться им в ножки, выпрашивая нищенскую зарплату.

Поэтому у него есть вторая и самая главная часть убеждений — это борьба с теми, кого назначишь себе врагом. Конечно, никакому нормальному мужику, такому как Егор, не придет мысль создать профсоюз или активно участвовать в профсоюзном или другом общественном движении, отстаивая свои права. Простите, насколько хватило мозгов — такова и борьба. А мозгов хватило настолько, чтобы по возможности не перетрудиться на работе, ни за что не отвечать и, конечно, как можно больше спереть, в данном случае, тушенки, сгущенки и других продуктов, до которых только дотянутся руки. Ну а всем остальным многочисленным виновникам несчастий необходимо хамить в ответ на их желание вести диалог, ругаться площадной бранью, клеить ярлыки, а при случае, и двинуть по роже.

Чем опасен грибок на ногтях?

Такая вот простая и надежная конструкция!

Вообще формула справедливости и социального равенства проста и даже, можно с уверенностью сказать, примитивна. Всем — поровну! Только такая система распределения благ является наиболее правильной и верной. Нечего огороды городить там, где все и так понятно. Не надо ничего усложнять, нужно, наоборот, все упрощать до понятных форм каждому простому человеку. Человеку, состоящему примерно из тридцати триллионов клеток. Но это количество, возможно, не вызвало бы у тебя такого удивления, поражая воображение цифрой, которую так просто, без ошибки, не запишешь. Удивительней всего то, что эти клетки не безликие кирпичики, а живые организмы, делящиеся на тысячи видов, которые, в свою очередь, взаимодействуя между собой, образуют миллиарды связей.

И все эти многоколичественные живые клетки создают отдельные органы, которые затем складываются в системы. В организме человека выделяют одиннадцать систем, которые должны слаженно взаимодействовать для решения множества жизненных задач.

На протяжении всего своего существования человек познавал окружающий мир и самого себя.

Возможно, первый шаг в познании себя человек сделал, отобедав врагом или более слабым соплеменником, изжарив того на костре. Ничего необычного для себя он не обнаружил: такое же мясо и кости, как и у других животных. Но шло время, и этих скромных познаний стало не хватать. Вместе с осознанием своей способности мыслить, ему все более интересным становилось вникать в глубинные процессы происходящего. Каждая древняя развитая цивилизация, пусть то египетская, китайская или индийская, вносила свой вклад в изучение мира, исследуя между всем прочим и свое собственное человеческое тело. Немалое влияние на эти процессы оказали вездесущие греки, среди которых были Гиппократ, Платон, Аристотель и множество других великих умов. Гиппократ предполагал, надо сказать не без оснований, что основу строения человеческого организма составляют четыре сока: кровь, слизь, желчь и черная желчь.

Даже сейчас сложно спорить с древним мудрецом, когда ты все чаще и чаще в своей жизни наблюдаешь людей, полностью состоящих преимущественно из трех последних «соков». Платон, в свою очередь, основываясь на собственных наблюдениях, делал вывод, что человеком управляет три вида пневмы, укрывающихся, соответственно, в трех органах тела — мозге, сердце и печени. Но науку не остановить: и все новые, и новые исследователи предлагали все новые и новые теории строения и принципы взаимодействия органов и систем или ограничивались улучшением прежних теорий. Так, например, и поступил Авиценна, усложнив конструкцию Платона, справедливо дополнив ее яичком.

И на какое-то время, благодаря Ибн Сине, человеком стали управлять уже четыре органа: мозг, сердце, печень и яичко. Также, как и современники мудреца, мы не можем отрицать огромного влияния на нашу жизнь привнесенного им органа. Казалось бы, к чему пустая трата времени и сил, какая разница, из чего мы состоим, и что нами движет. Однако, нет! Опять новые ученые головы выдвигают новые гипотезы и делают еще более невероятные открытия, познавая, как удивительно устроено живое существо и, в частности, он сам. А каждое последующее открытие лишь только подтверждало факт необычайно слаженного взаимодействия клеток, органов и систем.

И это сложное взаимодействие не ограничивается простыми механическими связями, здесь происходят сложнейшие биохимические реакции, биоэлектрическая активность и масса других взаимодействий.

Но, тем не менее, все эти знания для многих так и остались на уровне, с которого начинались познания человеком своей сущности, то есть с обгладывания костей соплеменников. А прогресс, не принимающий все это во внимание, несется вперед, и теперь все больше открытий может оценить и понять лишь узкий круг специалистов. Простой обыватель уже привык и не удивляется, что его организм состоит более чем из двухсот костей, шестисот мышц, что важно контролировать кровяное давление, гемоглобин и сахар в крови, а также другие параметры, влияющие на самочувствие и здоровье.

Каждый знает, что в его теле содержится более ста миллиардов нейронов, и что нервные клетки не восстанавливаются. Отчего следует лучшее из всех решений: воздержаться от нервных срывов и беспричинных истерик. Современный человек без особого восхищения и удивления воспринимает то, что в состав неорганических веществ его тела входит двадцать два обязательных химических элемента. Его совершенно не огорчают имеющиеся в нем железо, кальций, медь и цинк, но несколько повышают настроение и самооценку ванадий, кобальт, селен и молибден. Согласитесь, приятно ощущать себя кладезю редких металлов, минералов или чего-нибудь там еще необычного. Самое главное, чтобы это редкое как можно больше присутствовало в тебе и, по возможности, напрочь отсутствовало в других.

Теперь каждый знает, что такое дезоксирибонуклеиновая кислота, и как она участвует в хранении информации о структуре РНК и белков. Сейчас совершенно никого не пугает наличие генов в его организме, особенно если твои предки были хоть чем-нибудь выдающиеся. В этом случае есть вероятность унаследовать талант. Хотя, если внимательно присмотреться и прислушаться, то мы сможем увидеть и услышать отголоски нашего дремучего прошлого. В нем исследователи генов и многие другие неугодные властям ученые шельмовались как средневековые колдуны, а возомнившие себя высшими и великими, жрецы жестоко расправлялись с назначенными врагами.

Но это махровое невежество не мешает нам и сейчас пользоваться плодами просвещения взошедших на костер.

Все эти миллиарды и триллионы клеток, взаимодействуя слаженно, образуют прочные связи, чтобы все это в конце концов могло двигаться, думать и стремиться лишь к одному: к принятию простых и даже, более того, примитивных решений. Не оптимальных, не правильных, а именно примитивных. Поэтому с душевным трепетом ты ждешь, когда же изобретут таблетку для похудения или набора мышечной массы. И, съев всего лишь одну пилюлю, ты сразу станешь стройной, как лань, или обретешь богатырскую силу.

Когда-нибудь научатся лечить тяжелейшие заболевания нашего многомиллиардного клеточного организма всего одним уколом или маленьким кусочком пластыря, наклеенного за ухом. Синий кусочек — от ангины, красный — от сахарного диабета, белый — от болезни Паркинсона… Все очень просто. Просто, главное не перепутать цвет… Мы для себя изобрели удобную форму существования, приписывая ее какому-то древнему мудрецу, а как красиво звучит: «все гениальное — просто»! Но даже здесь, заметьте, просто, а не примитивно. Многих из нас на пути поиска простых решений не останавливает даже тот факт, что коммуникация между нейронами происходит посредством синоптической передачи.

Каждый нейрон имеет длинный отросток, называемый аксоном, по которому он передает импульсы другим нейронам. Аксон разветвляется и в месте контакта с другими нейронами образует синапсы на теле нейронов и дендритах (коротких отростках). Значительно реже встречаются аксо-аксональные и дендро-дендрические синапсы. Таким образом, один нейрон принимает сигналы от многих нейронов, а те, в свою очередь, посылают импульсы ко многим…

Слушай ты лекарь, ты чего здесь разумничился? Сейчас получишь по зубам и пойдешь считать свои клетки, длину извилин, и другие, как их там сирапсы и отростки. Иди отсюда, мы как-нибудь в своей жизни сами разберемся. Давай, давай проваливай, интеллигент недобитый, очкарик чертов. Шляются умники всякие… Нормальным людям жить мешают…

Почему в мире таких сложных и многочисленных связей должны работать примитивные решения?

Эта тайна до сих пор остается самой великой загадкой Вселенной. Почему сложный человеческий организм, обладающий, как он сам считает, самым развитым мозгом среди всех живых существ, населяющих землю, у одних может родить теорию относительности или найти методы и лекарства, победить тяжелый недуг. А у других лишь хватает ума безапелляционно, на весь мир, заявить, что для установления природного равновесия и социальной справедливости следует все поделить поровну, не забывая при этом каждодневно и ежеминутно обращаться к тем, кто изучает, выстраивает и применяет в жизни именно те ненавистные большинству сложные решения. Заклеймив и разбив в пух и прах приверженцев изучения сложных систем, сторонники примитивизма, между тем, с удовольствием пользуются плодами их просвещенного ума.

Глава 2

Пространство сгущалось, чернея с каждой минутой, словно стараясь надежно скрыть происходящее за бетонным забором, опоясывающим всю необъятную территорию всевозможных складов, железнодорожных тупиков и прочих непонятных строений.

Со стороны пустыря, любовно обустроенного горожанами под свалку, в кромешной темноте наблюдалось какое-то неведомое оживление. Странные существа, которых предположительно было двое, пыхтели под тяжестью груза, пыхтели так, словно эта тяжесть не обременяла их, а была им даже в радость. Они молча, но очень слаженно, делали свое дело, оттого трудовое сопение в скорости стихло, нарушив ночную тишину, заскулил стартер, запуская мотор. Двигатель набрал обороты, чтобы сдвинуть машину с места, но тут же, надорвавшись, закашлял своим металлическим нутром и заглох. В кабине послышалось нецензурное шипение, в ту же секунду стартер повторил с визгом свою попытку, и вот машина, натружено взвыв, начала движение.

Свет не включался в целях конспирации, и метров сто пятьдесят она ехала на ощупь, руководствуясь лишь зрительной памятью водителя и помощью скудного небесного свечения. Повернув налево, машина обогнула большую кучу строительного мусора, скрывшись за ней, включились габариты, проехав еще с полкилометра, наконец-то зажегся ближний свет фар. Неведомые существа переглянулись, и улыбаясь друг другу во весь рот, расхохотались в полную силу. Пусть их дело пока не завершено до конца, но самая трудная и опасная часть уже позади. Машина на небольших кочках осаживалась своим тяжелым задом, горделиво задирая передок. Она еще долго петляла по окраинам города, кружа по непонятным дорогам, но вот, наконец, въехала на территорию, густо усеянную гаражами. Казалось, никакого времени не хватит пересчитать их количество: бетонные мыльницы и кирпичные гаражи выстроились строго в ряд.

Бесконечное количество металлических творений сварщиков поражало воображение размерами, формами и тем, как искусно можно переделать цистерну или железнодорожный контейнер в гараж, или сотворить укрытие для автомобиля из металлоконструкции, которая вовсе не определялась. Покатавшись в этом лабиринте, словно путая следы, машина остановилась и, погудев в холостую, въехала в гараж. Звякнув железом, ворота надежно скрыли тайну ночной прогулки. Два человека в машине — один молодой и азартный, другой средних лет и справедливый — наконец выдохнули свободно.

— Поздравляю, — обратился человек средних лет к молодому, протянув сильную руку.

— И все же я не согласен, Егор Александрович, Вам полагается большая часть.

Это — Ваш гениальный план, поэтому…

— Друг мой, Саша, мы делали это вместе, это наш совместный экс, будь я трижды проклят, если бы поступил несправедливо, все — поровну! — Сказал он жестко, словно отрезал.

Сашкина душа пела от восторга: с ним, молодым пацаном, поступают честно и по справедливости, хотя его старший товарищ мог запросто задавить своим итетом и житейским опытом, приуменьшая его вклад в это общее дело. Так мог поступить любой, но только не Егор Правдин, он — настоящий мужик, честный и справедливый.

Разгрузив машину, они аккуратно составили коробки с тушенкой, сгущенкой, рыбными консервами, шоколадными батончиками и шоколадными плитками, еще была всякая мелочевка, которую по случаю удалось умыкнуть.

Настроение было таким, какое Егор уже испытывал когда-то… Он пытался вспомнить, с чем было связано подобное его состояние в далеком прошлом… Точно, точно, с тем, когда у него родился сын, тогда он был вот так же счастлив… Сейчас он был безмерно счастлив не потому, что он разжился коробкой, другой тушенки и прочей жратвы, а потому, что нашел способ и наказал этих подлых хапуг, этих зажравшихся сволочей: хозяева нашлись… Он попытался еще мысленно заклеймить своих врагов, но шуршащая фольга обнажила плитку шоколада, и приятная горечь прогнала все мысли.

Впрочем, ощущение счастья не дотягивало до того, каким оно было после рождения Машеньки. Папина любимица! Таких машин нужно разгрузить, пожалуй, штук пятьдесят. Хотя нет, никак не меньше, ста. Но очередная порция шоколада растопила и эти мысли…

Сашка тоже ощущал безграничную радость от экспроприации, но она не была связана с социальной рознью и псевдореволюционными мотивами, все было очень просто: хотелось пожрать халявного шоколада и вдоволь напиться сгущенки хоть раз в жизни так, чтобы непременно слиплась задница. Потому как в безотцовщине достатка нет, а постоянная экономия мамкиной зарплаты не делает тебя счастливым.

Впрочем, примерно также кайфово он себя ощущал в третьем классе, когда в первый раз, сославшись на сильные боли в животе, он целую неделю отлынивал от учебы. Это было здорово!

— Санька, а гараж надежный? — Вдруг почему-то спросил Егор.

— Сто пудов, Егор Александрович, зуб на вылет. Это гараж моего школьного дружка, он достался ему в наследство после смерти отца. Ехать ему такую даль нет нужды, никаких вещей здесь нет, да и машины у них никогда не было. Одно слово — недвижимость.

— Хорошо. Сейчас ничего из продуктов брать не будем, пусть побудут на карантине, поехали по домам. Эх, скорей бы на работу, — улыбнувшись, скомандовал Егор.

Они засмеялись негромким, но задорным смехом, радуясь каждый своему и общему на двоих счастью.

Обнаружить такую недостачу на бескрайних складских площадях было делом нелегким, а умение кладовщика работать с товаром и бумагами делает его весьма влиятельной фигурой на этой рабочей доске. Но самоуверенность и наглость в подобных делах — прямая дорога к разоблачению. Пока же все обходилось, и к концу недели еще один Экс пополнил тайный склад. Егор, ходивший последнее время смурной и злой, немного потеплел и смягчился, теперь ему казалось, что работа на складе, наконец- то, обрела хоть какой- то смысл.

Сейчас даже осеннее промозглое утро не раздражало, и Егор с легкостью перепрыгивал лужи, пробираясь к автобусной остановке.

— Козлы, совсем на вас управы нет! — Зло прорычал Егор, отряхивая жирную, липкую грязь со своих брюк.

Он даже не успел отскочить в сторону, когда огромный черный джип, промчавшись по дороге, обдал его грязью плаксивой осени.

Он продолжал чистить брючины, шипя как гусь, извергая из себя скверну. Осень сама по себе мерзкое время года с ее сыростью и слякотью, а здесь еще эти жлобы

Но, как бы то ни было, приходилось работать. До обеда время пролетело в праведном труде. Настроение, испорченное с утра, улучшалось с каждым часом по мере приближения к процессу восстановления социальной справедливости, то есть экспроприации. Ко всему еще и погода налаживалась: плотные, серые облака, моросившие мелким дождем всю ночь и утро, поредели, и в редких голубых окнах пока еще блестело солнышко, словно подмигивая тайным желаниям Егора. Закончив разгрузку очередного автомобиля, Правдин посмотрел на часы и, присвистнув, замахал водителю следующего грузовика, давая отбой:

— Все, хорош.

Кури пока. У нас обед.

— Мужики, выручайте, — взмолился водитель, — мне вот, позарез, нужно, — полоснув себя по горлу ребром ладони, проситель продемонстрировал срочность, скорчив плаксиво морду, всем своим видом давя на жалость.

— Слушай, — обратился Егор к водителю, — ты совесть имей, грузчики тоже должны отдохнуть, у них еще четыре фуры впереди!

Не став дослушивать жалобы вопящего водителя, он закрыл ворота склада и отправился курить. Устроившись поудобней на куче поддонов, брошенных с торца здания, Егор задымил сигаретой, щурясь на яркие лучи солнца в бездонных небесных колодцах, появляющихся там и тут среди серых осенних туч.

Солнце, словно играя в прятки, напоминало о минувших теплых днях, изо всех сил стараясь напоследок побаловать людей теплом. Егор закрыл глаза, подставив лицо ласковым лучам, но это ощущение комфорта быстро исчезло, словно кто-то большой заслонил целое небо и стал обдувать щетинистый подбородок порывами ветра. Так не хотелось открывать глаза, хотелось дождаться солнца, которое будет облизывать теплом сначала щеку, потом нос, а затем станет греть и все лицо. Однако состояние покоя и благоденствия прервал гул подъезжающего автомобиля, сильнейший скрип тормозов и визг шин, из тех, когда тормозят для фарса.

Егор, не вставая с места, выглянул из-за угла склада. И каково же было его удивление, когда он увидел огромный черный джип, из которого вылез хозяин складов и, он же, работодатель Правдина. Это была именно та машина, которая утром окатила его грязью с ног до головы. Настроение в миг улетучилось, и на лице заплясали желваки в такт поскрипывающим зубам.

— Ну, тварь ……, — выругался Егор в адрес хозяина. — Нет на свете справедливости. Нет. Ну почему в этой жизни все достается только этим жлобам? Я пашу сутками, а за месяц даже на колесо не зарабатываю, хоть весь издохну на этих складах.

А эта тварь, ничего не делая, машины меняет, как перчатки!

Он закрыл глаза, затылком упёршись в стену, надавил до боли, почувствовав неровности кирпичей, впивающихся в голову. Мысли были чернее джипа, хотелось рвать на себе одежду и кричать во все горло, чтобы указать миру на его несправедливое устройство. Его гнев граничил с безумием, словно произошла самая большая трагедия в жизни. Дрожащими руками он стал обшаривать карманы, желая поскорей найти пачку сигарет, чтобы хоть как-то успокоиться. В кармане пиджака, поверх которого была надета демисезонная куртка с камуфляжным рисунком, он нащупал какой-то непонятный предмет и тут же вытащил его.

Это был обычный гвоздь» сотка», погнутый в нескольких местах, почему-то напомнив Егору его собственную неудачную судьбу, такую же кривую и бесполезную, как этот никчемный кусок металла. Он с досады бросил гвоздь и нервно закурил, мысленно продолжая выговаривать миру свои претензии и несогласия с его неправильным, несправедливым устройством. Но вдруг лицо Егора перестало бугриться желваками, а губы потянулись в злой ухмылке. Он встал, осмотрев место под ногами, нашел выброшенный им только что гвоздь.

Подняв прототип своей судьбы, он сунул его обратно и, проткнув карман, высунул наружу железное жало. Теперь его лицо озаряла такая улыбка, словно самая заветная мечта всей его жизни сейчас должна осуществиться, все, ради чего рождается, растет, болеет, учится, плачет и смеется человек. Именно эту минуту, эту секунду восстановления маленькой справедливости в бесконечном мире неравенства и насилия так ждал Егор.

Он внимательно посмотрел на ненавистный ему джип: автомобиль, словно сам хозяин, высокомерно стоял, повернувшись задом, удлиняясь своим телом и мордой в бесконечность. Из окон склада машина была не видна, поскольку стояла в той части, где хранился товар, закрытый глухими стенами от любопытных глаз.

С противоположной стороны в железнодорожном тупике стояли четыре порожних вагона, полностью закрывающие обзор машины. Еще раз выглянув из своего укрытия, Егор оценил обстановку и убедился, что вокруг нет ни одной живой души. Небеса, словно в солидарность с мыслями сторонника равенства и справедливости, брызнули дождем, загоняя всех под крыши в теплые сухие места. Егор без колебания шагнул на тропу мести, сжимая в кармане Орудие Возмездия. Он уже представлял, слышал, чувствовал, как жалобно скрипит металл, хрустит, лопаясь, лак и краска, оставляя на черном автомобильном теле уродливый шрам. Скрежет металла в обычной жизни вызывает неприятные ощущения, заставляет напряженно морщить лицо и сжиматься всему телу, словно пружине, напрягаясь каждой клеткой, не пуская этот мерзкий звук внутрь.

Но сейчас это была бы самая сладкая, чудесная музыка, с которой не сравнится ничто на свете. До машины еще было с десяток шагов, и Егор сожалел лишь об одном, что его кривой гвоздь не сможет вспороть металл насквозь, чтобы разорвать, разодрать первоклассную кожу, обтягивающую кресла салона. Вот еще несколько шагов… Но вдруг стекло задней двери черное, словно непроницаемая ночь, бесшумно опустилось, и в приоткрытую щель женская рука с длинными до безобразия ногтями, такими же вызывающими и противными, как и машина, выбросила какой-то предмет. Егор за секунду изменил свои планы, спрятав жало гвоздя в карман, между тем, все также продолжая идти, теперь уже лишь надеясь увидеть ту, по чьей вине не свершилось возмездие.

К сожалению, оконная щель быстро затянулась, лишь оставив большой огрызок сочной груши впитывать в себя мокрую, жирную осеннюю слякоть. Разочарованию, нет, гневу Егора не было предела, казалось, что желваки не просто ходят ходуном, а трещат словно краска, облетающая с машины. Мысли, роящиеся в голове, были похожи на толпу, объятую паникой, — они толкались в узких дверях, давясь и не пуская друг друга, каждая старалась первой вырваться и добежать до сознания. От такого мозгового штурма в голове звенело пустотой. Хотелось захлопнуть эту никчемную дверь, замуровав навеки эти глупые мысли, которые готовы раздавить, удушить, размазать по стенам своих же сородичей ради того, чтобы быть первой и единственной.

— И все-таки я прав, — тихо, для себя прошептал Егор, вспоминая выброшенный огрызок.

— Эти уроды не заслуживают жалости, они не достойны и сотой доли того, чем обладают.

С этого дня желание мести не давало ему покоя, каждый раз при виде хозяйской машины он нащупывал в кармане кривой гвоздь, и в нем незамедлительно просыпался народный мститель и поборник справедливости. О том, что он воплотит свое желание в жизнь, он нисколько не сомневался, главное — выбрать удачный момент, и тогда… В его душе начинала звучать прелестная музыка ломающейся краски и счастливое повизгивание жала гвоздя о двери, крыло, капот этой омерзительно-противной, гадкой машины. Ему даже казалось, что после нанесения таких ран автомобиль просто умрет, как насмерть раненый человек.

Месть — это блюдо, которое подается кривым, как твоя судьба, железным гвоздем.

Окончание очередной недели Егор отметил шкаликом водки и пивом, которое он допивал в машине, направляясь в заветный гараж. Здесь Правдин взял большой увесистый пакет с продуктами и попросил Сашку добросить его до хрущевки, где жили его мать и брат. Соратник по подпольной борьбе согласился помочь с радостью, и уже через четверть часа Егор нажимал кнопку звонка.

За дверью послышались шаркающие шаги, но он нажал еще раз и продолжал держать кнопку звонка, несмотря на то, что замок уже щелкнул, готовый впустить долгожданного гостя.

Не спросив:" Кто?» и не посмотрев в глазок, Мария Егоровна отворила дверь.

— Мать, ты опять не спросила: «Кто?» и открываешь! — Грубо произнес Егор. — А если это грабители?

— Здравствуй, Егорушка! — Ответила женщина, целуя сына в щеку, которая, холодная и колючая, вся покрытая мелкими каплями осеннего дождя, все же казалась ей теплой и ласковой.

— Да что у нас грабить? Сам знаешь, нечего. Да и грабители, почитай, все в телевизорах сидят, им чтобы народ ограбить и домой заходить не надо. Да ну их. Как ты, сыночек, поживаешь, что-то опять от тебя хмелем несет?

— Мать, не начинай свои нравоучения: ну выпили после работы по бутылочке пива. Так сказать, отметили окончание трудовой недели.

Что, не имею права? На вот, я вам гостинец принес, — протягивая увесистый пакет, ответил Егор.

— Ну что ты, нес бы домой, у тебя своих хлопот хоть отбавляй, а мы как-нибудь на пенсию протянем!

— Мать, ну ты как всегда! Слушай, ты где берешь свои заезженные пластинки? Надо тебе новые купить. Помнишь поговорку «Дают — бери, бьют — беги». Вот и бери. А где наш философ? Спит что ли?

— Да нет, Егорушка, читает.

— Читака, ты где? Брат пришел, а ты и глаз не кажешь!

В коридор из зала выехала инвалидная коляска. Худое тело Николая казалось состоящим из одних суставов и костей. Мышцы ног из-за отсутствия движений совсем атрофировались и высохли, впрочем, руки тоже не отличались атлетичностью, хотя нормально двигались.

Большая, рано лысеющая голова в несуразных роговых очках идеально сочеталась с формой рук и ног. Все будто бы к месту: к инвалидной коляске и его родовой травме. Все, кроме глаз: за очень толстыми линзами неудобных очков были удивительно живые и умные глаза. Глаза — это зеркало души, и зеркало говорило, что душа чиста и наивна….

— Здравствуй, Егор, — протянув руку, продвигаясь навстречу, произнес Николай.

— Привет, братик, привет! Что читаешь?

— Да так, ничего интересного. Как погода сегодня? —

Стараясь перевести разговор в другое русло, спросил Николай.

— Погода как осенью, — произнес Егор, вытягивая газету из-под пледа, укрывающего ноги. «Почему молчит президент?» — прочитал Егор заголовок, который первым попался ему на глаза.

— Опять ты свою оппортунистическую газетенку читаешь?

Да почему президент должен с вами о чем-то говорить?, скажи, почему?

— Потому что мы — народ!

— Какой вы народ? Вы, сударь, инвалид!

— Егорушка, ну что ты сразу грубишь? — вступилась за Николая мама.

— Мать, ну где же я грублю, это Николай на президента бочку катит, а я нашего руководителя защищаю!

— Егор, я тебя много раз просил, маму называть «мамой».

— Да нет уж, это вы, демократики, говорите» мама», как будто мямля. А мы, как настоящие революционеры, как наш пролетарский писатель товарищ Максим Горький, наших матерей гордо называем «мать»!

Мать, ты не против?

— Да нет, Егорушка, что же я против буду. А только вы ведь братья родные, ну не ругайтесь попусту, я вас прошу.

— Все, не будем, — произнес Егор, протягивая Николаю руку со словами: — Ну что, демократик, мир?

— А я с тобой и не ссорился, — ответил Николай, — это ты постоянно хочешь кого-нибудь прижать да задрать.

— Ну, ты смотри, я ему мир предлагаю, а он ерепенится. Да ты бы открыл свои ясные очи да посмотрел, что в стране делается. Бардак везде: развелось барыг да прихлебателей, всех к чертовой матери к стенке….

— У нас мораторий на смертную казнь. Да и потом суд….

— Вот то-то и плохо, что мораторий. И слово какое пакостное подобрали — «мораторий»! Что же, вы, своего родного слова не могли подыскать?

Вражеским пользуетесь? Это оттого, что русскому народу ваш гребанный мораторий и близко не нужен. Это все вы сопливые демократики придумали и так подстроили, чтобы самим к стенке не попасть за свои гнусные делишки. Требую вернуть российскому народу смертную казнь! — Закричал Егор как на партсобрании.

— Ну, что ты, Егорушка, успокойся, — попросила мама, — не ровен час соседи сбегутся!

— Ничего, мать, с соседями справимся! А вот у тебя, братишка, я хочу спросить, какой к черту суд? Я тебя как-нибудь свожу в поселок «Солнечный», в нашу так называемую «Долину нищих», чтобы ты сам посмотрел, какие там замки понастроили! Вот тогда ты, наконец, понял бы, что на каждом этаже, как минимум, по виселице ставить надо.

Они хоромы до небес ставят, а у тебя вон пенсия… воробьям на смех!

— Но люди может быть заработали? Может….

— «Может быть, может быть», — с неприятной интонацией, перебивая, повторил Егор, — а у меня не может быть! Вот поэтому и приходится прозябать в старом доме, где грибок не съел только гвозди.

Егор уже перешел на крик, он терпеть не мог никаких возражений и, в принципе, не принимал их. Он всегда очень злился, когда спорил с братом, думая, что его физический недостаток должен был обязательно ставить его в положение ведомого.

Однако, зачастую, на доводы Николая у Егора ничего не находилось в ответ. Вот тогда он и переходил на личности, на крик и оскорбления, налево и направо приклеивая ярлыки ненавистным ему людям. Сейчас все повторялось, как и прежде, с каждым словом повышался градус спора, грозя перерасти в полномасштабный конфликт.

— Мальчики, пойдемте пить чай, — ласково позвала Мария Егоровна, стараясь прекратить зародившуюся ссору.

— Чай, чай… — нервно произнес Егор, не остыв от возмущения. — А что-нибудь покрепче есть?

— Откуда, Егорушка! — Отозвалась мама.

— Брат, ты как насчет прогулки?

— спросил Егор.

— Ну, если тебе не тяжело…

— «Если тебе не тяжело…", — снова передразнил Егор, при этом кривляясь, словно клоун. — Не тяжело! Собирайся! Да, мать, заверни нам пирожки, мы на улице чай попьем.

— Да там же дождь! — забеспокоилась Мария Егоровна.

— Чай не сахарный, не растаем… — Буркнул Егор, открывая дверь и закуривая на площадке. Нервно затягиваясь, он выкурил сигарету и бросил окурок на пол, придавив огонек ботинком.

— Брат, жильцы убираются на площадке! — Сделал замечание Николай.

— Ну ничего, уберутся! Если никто не намусорит, то и убирать будет нечего. Да и вообще, ты на улицу хочешь?

— Хочу.

— Ну тогда помалкивай!

Егор развернул коляску и спинкой стал спускать ее, придерживая, ступенька за ступенькой.

Спустив со второго этажа, перекатив коляску через высокий порог, выполнив виражи на высоком крыльце без пандуса, они, наконец-то, выбрались на улицу.

Дождя как такового не было, но сырость все же висела в воздухе в виде мельчайших капель. Деревья дрожали своими скелетами, а опавшая листва стелилась под ногами разноцветным, преимущественно желтым, осенним ковром. Николай полной грудью вдыхал тягучий, водяной воздух. Ему очень редко приходилось бывать на улице. Мама не могла спускать его коляску по лестнице, а Егор не так часто мог уделить ему время, поскольку работа и семья занимали большую часть жизни. Но Николай не обижался, понимая свое положение, а только старался в полную силу насладиться этими редкими минутами прогулок.

— Какой прекрасный осенний вечер!

— Произнес он.

— Брат, ты что, перегрелся или газетенок своих обчитался?! Ужасный, мокрый и гадкий вечерок!

— Нет, нет, ты только закрой глаза и вдохни полную грудь воздуха… Ты чувствуешь, как интересно пахнет осень?

— Вот дурачок, это не осень пахнет, а воняет вон той мусоркой, которую не чистят, да автомобильным смогом несет! Вот и все прелести твоей поганой осени.

— Егор, ну почему ты всегда видишь только плохое?

— А чего тут хорошего?! Вот ты: сидишь в своей коляске, читаешь свои газетенки да книжицы всяких чистоплюев и умников, незнающих настоящей жизни. Хорошо, надо сказать, пристроился!

А я живу — если это вообще можно назвать жизнью, хожу на свою омерзительную работу, горбачусь и прогибаюсь перед своим хозяином. Ты понимаешь, у меня есть хозяин, и этот ублюдок вечно чем-нибудь недоволен. А сам только и знает, что деньги гребет лопатой и ничего больше не делает!

— Ну почему ты думаешь, что он ничего не делает? Возможно, у него много другой работы, которую ты просто не видишь. Например, он ищет товар, договаривается о цене, находит покупателей, да мало ли дел у предпринимателей…

— Вот ты опять этих барыг защищаешь, а ведь это они страну развалили и растащили по карманам великий Советский Союз. Ау-у, СССР! Ну где же ты? Что-то я не слышу, чтобы кто-то отозвался… Все нужно вернуть народу!

— Какому народу, Егор?

Что у тебя было при Союзе, когда ты работал на заводе? Также ничего не было, и жил ты от зарплаты до зарплаты, и в магазинах шаром покати! Ты ведь до сих пор вспоминаешь, как не мог купить детскую кроватку, когда Саша родился. А за молоком и хлебом по пять часов стояли, ночами караулили! Да и директор завода, тот же хозяин, жил в свое удовольствие. Помнишь, как он иномарку первую в городе купил? А вам, между тем, зарплату несколько месяцев не платили! Сам же рассказывал…

— Так он иномарку купил потому, что твои демократики бардак в стране развели:" демократия, перестройка, гласность»! А просто прижимать нужно было посильней, по морде и в тюрьму, или к стенке, если что не так.

— Ну почему сразу в тюрьму или к стенке?

— Да потому, что с ними по-другому нельзя: нашкодили — все, дорога накатана!

— Но все это было при Сталине, и что…?

— Вот и было хорошо!

Ни одна эта вошь не шевелилась, всех прижали к ногтю. Порядок был, справедливость была. Справедливость…!

— Но….

— Все, Николай! Я знаю все, что ты скажешь. Вон лучше дыши своей осенью, а то домой отвезу. Да и вообще, нам пирожки дали?

Николай утвердительно кивнул.

— Тогда я сейчас к ларьку, себе чекушку возьму, а тебе лимонада, да пожуем на свежем воздухе…

Николай молчал, хотя в его голове кружилось очень много мыслей и доводов по поводу спора. Он много, много раз хотел объяснить Егору, что каждый человек имеет право, а самое главное право — право выбора. Человек, лишенный возможности выбирать, в любом месте и в любой сфере перестает быть личностью.

Человек становится винтиком в огромном и бессмысленном аппарате перемалывания и угнетения других личностей. Стать винтиком и приобрести резьбу, правую или левую, нетрудно, но как порой нелегко избавиться от навязанных, ставшими со временем удобными и неопасными постулатами…

— Брат, ты что уснул? — Окликнул Егор, прогнав тем самым его размышления. — На вот, держи свой лимонад, да пойдем в скверик на лавочку пироги жевать.

Подкатив коляску к скамейке, Егор достал чекушку, открыл ее и, отпив обжигающей жидкости, крякнул от удовольствия.

Он устроился на спинке парковой скамейки, поставив грязную обувь на мокрые брусья сиденья.

— Может тебе, Коля, в лимонад водки накапать? — С ехидством предложил Егор.

— Да нет, — спокойно ответил Николай, глядя на голые мокрые деревья, которые освещались фонарным — лунным светом.

Обливаясь осенним дождем словно слезами, деревья дрожали в предчувствии долгой и морозной зимы. Одинокие, сгорбившиеся фигуры прохожих быстро шагали домой, поближе к теплу и сухости, искоса посматривая на странную парочку отдыхающих в этом неуютном, мокром сквере.

— Эх, нам бы миллион! … — Произнес Егор, отпив в очередной раз из бутылки.

— Вот бы зажили! Вот ты, что бы ты сделал со своим миллионом?

— Да я не знаю…, мне таких денег и не надо. Мне бы компьютер недорогой, и ремонт бы сделать, а то совсем обветшала наша квартирка.

— Ой, как скучно…, как скучно! Я что-то не узнаю тебя, братик, а где твой полет мыслей?, хотя бы, если он тебе не нужен, отдал бы благотворителям или в какой-нибудь фонд поддержки предпринимательства и развития личности.

— Да не верю я этим благотворителям и фальшивым фондам, не верю! И потом миллион просто так с неба не падает.

— Что я слышу? Мой братик не верит! С каких это пор ты перестал верить людям? Ведь все они такие правильные личности!

— Ну, о том, что все правильные, я не говорил, а ты опять не думаешь, не мыслишь, а задираешься.

Ты же не такой, Егор.

— Да нет, такой, такой, — ощетинился Егор, — это ты все стараешься обмануть себя и других своими умозаключениями о высших человеческих качествах. Да все — казлы! Да, именно казлы, через «а», чтобы не обидеть ни в чем неповинных животных. Все, продажные и лживые.

— И ты?

— И я, — сделав два больших глотка из чекушки, подтвердил Егор.

Он совсем захмелел, и его лицо стало еще жестче, глаза горели недобрым, хмельным огоньком, желваки играли от сведенных скул. Николай знал, что в такие минуты о чем-либо говорить с ним было бесполезно. Все непременно закончится, как всегда, криком и оскорблениями, поэтому он тоже молчал.

— Знаешь, что, Коля! — Вдруг продолжил Егор казалось оконченный спор. — Нужно перестать жевать ваши либерально-демократические сопли, сбрить интеллигентские бороденки и снять очёчки: вы из-за них дальше собственного носа ни хрена не видите.

А затем, мой господин, нужно честно признать свои ошибки и преступления. Ну а для того, чтобы в стране появились справедливость и порядок, мой дорогой братик, нужно просто быть сильным и жестким, а если потребуется, для пользы дела, конечно, то жестоким и беспощадным. Ты что, правда не понимаешь? У нас народ такой — он только силу уважает, он только от страха созидать может! И что в этом случае прикажешь с ними делать?, вот что делать, если любят наши люди, когда их по башке долбят? И не просто долбят, а до крови, до смерти забивают.

Другого народа у нас с тобой не будет. Не будет и баста! А потому, согласись, других вариантов управления таким народом нет! Вернее, есть, единственный и на все времена, — это крепкий стальной кулак, чтоб, еж ли что, сразу по роже, до кровавых соплей. И это единственный способ. Единственный, заруби себе на носу! А потому знай, что я никогда не буду сторонником плаксивой, беспомощной личности. Я на стороне тех, кто с презрением относится к вашей лживой, либеральной, гнилой капиталистической философии. Я — советский человек, и ни на шаг не поступлюсь своими принципами, подыхать буду, а вашу интеллигентскую глотку из своих рук не выпущу.

Зубами рвать буду, подыхать стану, а не сдамся.

— Значит ты лишаешь нас права на жизнь? — уточнил Николай.

— Вот только не надо из меня делать сатрапа, тебя еще никто не убивает. А мои мысли, между прочим, разделяет большинство нашего народа. Ты хотя бы понимаешь, что такое большинство? Да и вообще, ты хоть на мизинец понимаешь, что такое народ, и как им нужно управлять? Или кроме сопливых личностей у тебя в башке больше ничего не осталось?

— В отличие от тебя, я не настаиваю на своей правоте, и всего лишь хочу иметь право не соглашаться с тобой, с твоим народом и твоим большинством.

Я вообще хочу иметь право на собственное мнение.

— И с чем же ты не согласен? С тем, что именно вы развалили великое государство? Это вы разграбили его богатства и ресурсы, раздав их по родству и знакомству. Притащили в страну все самое скверное, пошлое и низменное. Вы изнасиловали и извратили нашу историю и народную память, свергая памятники героям и восхваляя предателей и врагов. Да за все это вам нет, и никогда не будет прощения!

— В твоих словах есть много горькой правды, и это лишь значит, что необходимо об этом говорить, спорить, выискивая истину под ворохом ложных домыслов и обвинений.

Раскрывая факты, спрятанные под грифом «совершенно секретно», наконец узнать настоящее, подлинное наше прошлое, нашу настоящую историю, какой бы страшной она ни была.

— Смотри, как заговорил! Что, на попятную пошел?

— Нет. Просто я не знаю абсолютной истины, в отличие от тебя. Поэтому допускаю возможность ошибки с непременным ее обсуждением, чтоб избежать ее повторения. Мне не хочется лить слезы по поводу развала Союза — уж очень много скверного там было. Но у меня есть опасение, что мы не усвоили урок и стремимся в который раз вляпаться в ту же историю. А вот я, в отличие от большинства, хотел бы видеть мою страну другой…

— Я представляю, на что она похожа, — перебил, не дослушав, Егор. — Ладно, не дуй губы, трепи про свою страну. — Снисходительно разрешил он.

— У меня создается впечатление, что ты понимаешь каждое слово в отдельности, но когда я складываю из них предложения, они звучат для тебя на неизвестном языке.

Потому ты не можешь меня понять, и домысливаешь мной сказанное в меру своего восприятия мира…

— Не хочешь ли ты сказать, что я — идиот? — Вновь перебил Егор.

— Я не хотел тебя обидеть, извини. Возможно, я выражаю свои мысли путано и коряво, но все же, дослушай. Для меня мерилом всему является человек и его жизнь. Для тебя — государство и власть. Тогда объясни, почему эта власть, которую ты так пропагандируешь и поддерживаешь всей душой, необязательно действующую, но и ту, которая была, самая жестокая и садистская к своему народу и стране. Почему эта власть всегда пряталась и до сих пор прячется за Кремлевской стеной, полностью отгородившись от всех и всего?

Не уж- то жизни тех, кто за ней корчит из себя великих руководителей, более ценны, чем жизни любого другого человека, взять хотя бы тебя, или меня, или вон того прохожего. Нет, я убежден, что нет, в этом нас подло обманывают именно те, кто затаился за этой непреступной крепостью. Мало того, из-за стены они кричат, что они — смелые, сильные и умные, непременно, приведут нас к процветанию и всеобщему благоденствию. Это счастье для людей они рисуют в будущем: через двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят лет, не забывая каждый раз переносить приближение обещанного счастья все дальше в недосягаемое будущее.

И хочу заметить, что они сами в это время живут в нашем счастливом будущем. То есть для нас рай через поколение, а сами пользуются райскими плодами уже сейчас, убеждая нас, что мы до такой жизни не доросли, что мы ее не достойны. Тоже мне, достойные из достойных. Посмотри, ведь они до сих пор по старой привычке все сравнивают с тринадцатым годом или потакают ненавистной Америкой. Кто сказал, что тринадцатый год — это все, к чему мы должны стремиться? И почему американская модель развития — когда выгодна для них — может быть приемлема, а когда не выгодна — становится пугалом?

Лично для меня Америка никогда не являлась идеалом, мерилом всего самого лучшего, примером для слепого копирования. У них тоже много проблем и неразрешенных противоречий. Но у них есть много того, чему мы обязаны научится, если хотим видеть свою страну успешной и процветающей. Потому я не хочу с чем-то сравнивать, независимо от того, как это называется, и есть ли подобное у кого-то еще.

— Сам понял, что сказал? — Встрял Егор, закуривая очередную сигарету, поражая Николая несвойственным спокойствием и терпимостью.

— В моей России, — продолжил Николай, не замечая придирок, — в которой я мысленно живу, государство и страна — это синонимы. Государство не имени хозяина, а ради и во благо страны. Люди, победившие в конкурентных выборах и ставшие властью, в моей стране начали с того, что просили прощения у тех, кого убили в красном и белом терроре, за гражданскую войну, за репрессии и ГУЛАГ, за то, что допустили Вторую Отечественную и не уберегли миллионы мирных граждан.

За погибших солдат, известных и неизвестных, разбросанных словно злаки по местам боев и расстрелов. За Катынь, Венгрию, Чехословакию, Новочеркасск, депортации кавказских, прибалтийских и других народов. За бездумные и бездушные реформы, за ваучеры, приватизацию, за бандитский и олигархический беспредел. Еще много десятков, сотен, тысяч, миллионов извинений гражданам своей страны и другим народам. Конечно, они и многие из нас непосредственно не свершали этих преступлений, но сила власти заключается в невозможности разбить чашу предыдущей власти и упиваться с новой. Власть — это небьющийся сосуд, его можно только очистить от крови и страданий, получив прощение последней жертвы.

И все это необходимо сделать лишь только для того, чтобы испить из этой чаши во имя прекрасного будущего человека и страны. Но я думаю, что не только власть должна каяться и нести ответственность за сделанное, но и все мы, весь народ, каждый из нас. И ты, и я. Ведь именно нашими, так называемыми народными руками, от имени и по поручению всегда правого большинства, исполнялись преступные приказы. Именно мы, тысячами и миллионами, писали кляузы и доносы, а затем сами становились жертвами ложных обвинений. Это мы трусливо молчали и молчим, потакая творящейся несправедливости. И еще одно важное обстоятельство: все мы и сейчас пользуемся плодами трудов миллионов красных рабов, построивших каналы, электростанции, заводы, университеты, жилые дома, бомбы и ракеты, да и много еще чего — всего не перечислишь.

Все, чем так гордилось прежнее, и гордится современное государство, вся экономика построена и продолжает строиться тяжелым рабским трудом. Но в нас сидит безумный страх, что если мы произнесем хотя бы слово признания в собственных ошибках и преступлениях, то нам незамедлительно выставят счет, и счет этот будет огромным, поскольку калечили и лишали жизни миллионов людей, совершенно не задумываясь о будущем. Наверное, а скорее всего так и будет, только оплатив этот счет сполна, мы навечно избавим себя от желания и возможности повторить те страшные времена, и в будущем с гордостью говорить, мы — народ!

А величие моей страны определяется не количеством врагов, а качеством друзей. Еще рейтингами различных независимых мировых и отечественных агентств, которые, не сговариваясь, признали самым комфортабельным и безопасным городом в мире Ханты-Мансийск. Если Москве хочется быть самой дорогой столицей мира, что ж, пусть будет, а Санкт-Петербург пусть является примером для подражания мировому сообществу в области сохранения культурного наследия и исторических ценностей. Но почивать на лаврах ему не время, в спину дышат чудные города Золотого Кольца России. Самое большое количество ученых, которые создают интеллектуальное богатство страны, — в Новосибирске. Самые веселые и беспечные жители — в Омске. И вообще, в России самое большое количество счастливых людей.

Все это ощущает и знает каждый человек, а не доносит пропаганда и шакалющая у стен Кремля продажная статистика. В моей стране — независимые суды и средства массовой информации, что делает граждан равными перед законом, а неблаговидные поступки чиновников и рядовых подлецов становятся достоянием общественности, в результате чего неотвратимость наказания становится нормой. И действует самый верный принцип благополучия государства: сменяемость власти. Еще в моей стране много хороших дорог, что пропорционально сокращает вторую беду России. А на этих дорогах несут службу люди для всеобщей безопасности, а не безопасности отдельных тел.

Как точно подмечено — тела — люди, лишенные совести и души, неизменно превращаются в тела, способные лишь на окрики и хамства. Иначе бы эти тела не стали заставлять людей принимать решения вопреки здравому смыслу и собственному желанию. Объясни, как возможно заставить команду футболистов или хоккеистов, мужественных и волевых людей, всех, как одного, агитировать и голосовать за одну партию или за одно тело. И вот оказия — это партия власти, а тело так жаждет величия, что готово ради этой цели делать любые гадости и даже преступления. Но мне жалко тех парней, что за несколько минут трусости из команды превращаются в обычное стадо. Но я не отчаиваюсь, к счастью есть и другие примеры.

Вон в холодном гараже спортсмен своими руками изготовил сани и тренируется в спортзале, на скамейке, из-за отсутствия санной трасы. Самостоятельно преодолев все трудности, вопреки всем и всему, он завоевывает Золотую Олимпийскую Медаль. Ему безразличны ваши визги о великом государстве, встающем с колен, в отличие от вас, он на коленях не стоял никогда. И как жаль, что очень многие спортсмены, ученые, люди творческих профессий, достигшие в своих областях заоблачных высот, пали ниц с подобострастной лакейской улыбкой, с непременным: " Чего изволите?», бросают к ногам тела медали, открытия, книги и честное имя свое, навсегда замарав себя холопским страхом.

Николай говорил страстно, пораженный удивительному терпению Егора, он торопился выговориться, получив первый раз в жизни такую возможность.

— Может показаться неправдоподобным, — продолжил Коля, — но в моей стране правоохранительные органы ловят преступников, а не крышуют бизнес и не метелят собственных граждан на демонстрациях и в темных подворотнях.

Их нынешнее поведение говорит только о том, что они не работники правопорядка, а мамлюки. Власть вырвала самых недалеких из общества и, промыв их и без того небольшие мозги, убедила в том, что вокруг только подлецы и преступники, а все честные люди имеют погоны, должности и спецсигналы. И мамлюки делают вид, что верят этому, они точно знают, что если они сами нарушат закон, то общество на их защиту не встанет, а хозяин, перекричав и унизив всех вместе и каждого в отдельности, докажет, что виноваты сами пострадавшие. Еще в моей стране все действительно принадлежит народу, и недра в том числе.

Это не значит, что все нужно отнять у бизнеса и раздать каждому по крохе. Это значит, что правила, созданные государством, прозрачны, понятны и подконтрольны любому субъекту, властному или общественному. Скажи, в чем польза нынешнего телевизионного крика о национальном достоянии, создающем личные состояния отдельных тел? Причем, все эти тела, как один, заявляют о невозможности разглашения полученных ими доходов от нашего национального достояния, ссылаясь на государственную тайну. Интересно, сколько Мальчишей — Кибальчишей они готовы отдать врагам, чтоб сохранить ее?

От нас, граждан страны, есть тайна, сколько взято денег из национального достояния? Но также тайно изымает деньги вор или мошенник, не желая огласки.

В моей стране олигархи не скупают оптом яйца Фаберже лишь только для того, чтоб сохранить свои собственные. Потому что нет олигархов, а есть очень богатые люди, которые сохраняют и дарят музеям произведения искусства не за страх, а за совесть, по велению души.

Еще в моей стране не мочат меньшинство, таким людям, как я, с ограниченными возможностями, нет преград выехать на улицу, побывать в поликлинике, библиотеке, музее, в другом общественном месте. Или совсем не укладывается в голове: иметь возможность путешествовать по своей стране.

Меньшинство — это не означает отстой, пусть не забывают те, кто нами правит. И пусть помнят, что их гораздо меньше любого меньшинства. Да и потом, кто сказал, что на поверхность всплывают только сливки? Может, нам все-таки пора принюхаться?

Возможно, я создал утопичную страну, не знаю, но глядя на передовые страны мира, моя утопия вполне реалистична. И, пожалуй, я ничего не выдумал нового, я взял из того, чего смогли добиться другие народы.

Николай выплеснул свой монолог напористо, дерзко, словно в это самое время строил свою страну, чувствовал ее дыхание, видел прекрасное настоящее и светлое будущее. Воодушевленный своими мыслями он с надеждой на поддержку и понимание заглянул в глаза брату.

Но безразличие и снисходительная улыбка повергли его в шок, а ответ просто ранил сердце.

— Слушай, Колька, как все сложно и хлипко в твоей стране.

Хреновая страна у тебя получилась. Впрочем, с такими убеждениями другого выйти не могло. Отчего у тебя все каются да прощения просят? Что за слабаков, что за нытиков ты развел? Ты не понимаешь одной простой непреложной истины: Советский Союз развалил подлый запад и твоя любимая Америка. Они и сейчас мечтают только об одном, как бы окончательно развалить Россию. Да они сейчас об этом не только мечтают, но делают все возможное и невозможное, находя опору и поддержку в таких глупых, недалеких и слабых людишках, как ты. Вот если и настанет крах России, то в этом будете виновны все вы, пляшущие под вражескую дуду.

Но мы, настоящие патриоты, не позволим вам этого сделать, а потому в моей стране все гораздо проще. Сильная вертикаль власти, великое мощное государство. Всех несогласных, сомневающихся и равнодушных — к стенке., не делай такого лица, только ради тебя, — на Соловки. Всех бородатеньких и очкатеньких гавнюков — к чертовой матери, без сожаления. Вот так-то, демократик!

— А если тебя к стенке или на Соловки? — возразил Николай.

— А меня-то за что? Я за крепкую руку, за власть, сильную и беспощадную.

Они возвращались к дому молча, думая каждый о своем. Мама, открыв двери, поняла по лицу Егора, что тот наведывался в ларек, отчего его глаза еще сильней затянула пьяная пелена.

Зная характер сына, она переживала за невестку и внуков. Зачастую, в таком состоянии он занимался воспитанием детей и учил жену вести хозяйство. Стараясь задержать сына как можно дольше, чтоб он протрезвел, она спросила:

— Вы хоть не замерзли? А то пойдемте, чая горячего поставлю, а ты, Егорушка, может вздремнешь? Ты ведь с работы, уставший…

— Я бы горячего чая выпил, — ответил Николай, — а ты? — Обратился он к брату.

— А я нет, я пойду домой.

— Сыночек, ты только больше не пей ради Бога.

Мария Егоровна не хотела говорить этих слов, но не смогла удержаться.

Душа кричала в переживаниях, и она перекричала разум, который говорил, что лучше промолчать.

— Мать, я что-то не пойму, — вскипел Егор, — я что сопляк какой-то: пей, не пей. Что вы все меня вечно пьянкой попрекаете? Я что алкаш подзаборный? Да и в вашего Бога я не верю. Мать, ну где же был твой Бог, когда тебя искалечил какой-то урод? Или вон Колька, по чьей вине он в коляске всю жизнь мается?, где же? Где ваш защитник? Где ваш могучий заступник? Что молчите? Нет его. Не верю я в вашего Бога и в личности не верю. — Гневно ответил он, посмотрев при этом на Николая.

Мама молчала, понимая, что это сейчас лучше всего. Несколько секунд длилось напряженное безмолвие.

Затем Егор, отвесив поклон в пояс, провел рукой слева направо, и выпрямившись, произнес:

— Прощевайте!

Иногда его выходки были непонятны, то ли он шутит, то ли говорит всерьез.

— Егор, передавай семье привет, — крикнул в спину уходящему брату Николай.

Выйдя на улицу, Егор решил идти домой прямо через ларек, еще одна бутылка пива ему не повредит, а раз так, то так тому и быть. Он шел с бутылкой в руке, глотая горьковатую жидкость, становился все злей и злей. Он злился на весь мир за свои неудачи, за невозможность заработать достаточно денег, чтобы достойно содержать семью, чтобы купить машину, да и вообще, чтобы жить по-человечески.

Вспоминал брата, который всегда спорит и не соглашается с ним, мать, досаждающую своими нравоучениями сына- лоботряса, который плохо учился в школе. Погода ему тоже не нравилась. Мысль о том, что он — неудачник опять проскользнула где-то далеко у него в голове. Вот именно ее он и боялся больше всего. Боялся признаться, что за все его так называемые беды, отвечает он, и только он. Не правительство, сын или мама, а он. Именно эта мысль о неудачнике в последнее время стала все чаще навещать Егора, с каждым разом задерживаясь все дольше и дольше, грозя поселиться в его голове навечно. Вот и сейчас, заметив на горизонте незваную гостью, он попытался спрятаться. И не нашел ничего лучшего, допив одним глотком остатки хмельного напитка, с силой бросить бутылку в стоящую неподалеку машину.

Звон разбитого стекла и сработавшая сигнализация немного отрезвили его и заставили быстрым шагом скрыться в темном переулке. Не желая быть замеченным, Егор петлял между домов, надежно, как ему казалось, путая следы. Вышагивая в потемках кружева, он постоянно оглядывался, чтобы убедиться в том, что его никто не преследует. Войдя во двор и закрыв калитку, он еще немного постоял, прислушиваясь к уличному шуму и, окончательно убедившись, что погони нет, постучал в дверь. Через мгновение женский голос спросил:

— Егор, это ты?

— Я, я, — ответил он, спешно входя в дом.

Время было позднее, и дети уже легли спать, лишь Нина ждала мужа с работы.

— К своим заходил — сказал Егор, чтобы предотвратить расспросы.

— Нин, дай чего-нибудь пожрать, а то я проголодался как собака.

Нина, молча уже собирала на стол, не дожидаясь распоряжений. Видя, в каком состоянии муж, она про себя молила только об одном, чтобы он не начал скандалить. Сняв мокрую и забрызганную грязью одежду, он надел тонкое нательное белье и в таком виде пришел на кухню. Открыв холодильник, Егор достал недопитую бутылку портвейна, искоса посмотрев на жену. Нина сделала вид, что не замечает его придирок, продолжала накрывать на стол.

— Как дела? — спросил Егор непослушным, словно живущим своей жизнью, языком от уже чрезмерно выпитого.

— Нормально…

— Нормально говоришь? А как успехи нашего обалдуя в школе?

— Егор, это твой сын.

Кушай, а то остынет.

— Остынет, разогреешь, неси дневник, посмотрю, какие у вас дела нормальные.

— Егор, заниматься сыном нужно трезвым, а не в таком состоянии…

— А в каком я состоянии? — Перебил он жену, начиная как обычно задираться.

— Ты пьян…

— Да что ты говоришь? Вы что все сговорились, что ли? Тоже мне нашли алкоголика! Вы еще алкашей не видели.

Он встал, чтобы выйти из кухни, но Нина перегородила ему дорогу в дверях.

— Дай пройти.

— Не дам. Егор, не трогай сына, он спит. Ради Бога, прошу тебя!

— Да что вы все со своим Богом носитесь, — вскипел Егор, — что вы его постоянно вспоминаете?

Пусть он лучше сделает, чтобы сын хорошо учился да человеком как его отец стал, об этом его попроси. Бога нет! — закричал Егор.

Он схватил бутылку со стола и, оттолкнув Нину, вышел в коридор. Сделав несколько жадных глотков, он закурил. Нащупав в темноте висевший на вешалке старый, драный тулуп, в котором он управлялся на дворе, накинул его на плечи и уселся на табурет.

За окном снова расплакалась осень, словно верная подружка не сдержалась при виде Нининых слез. Она стучала по крыше, порывами ветра барабанила в окна, стараясь разбудить у Егора хоть капельку сострадания и любви. Но трехсемерочный портвешок все сильней дурманил сознание, и в скорости, от педагогических способностей не осталось и следа. Егор провалился в забытье.

Глава 3

— Хозяева, открывайте!

— Кричал кто-то со двора.

— Хозяева! — Удары в дверь становились все сильнее.

Егор сквозь сон услышал крики и стук, сразу не предав значения, полагая, что это сон. Но стук усиливался, казалось, что вот-вот дверь разлетится в щепки. Егор подскочил и отворил дверь. На пороге стояли люди, человек пять, тот, кто стучал, был одет в черную кожаную куртку, перетянутую ремнем. «Милиция…", — первой пронеслась мысль, значит все-таки выследили, уроды. Открыв двери, он оказался лицом к лицу с человеком, стоящим на крыльце. Хозяин словно действительно ничего не понимал, угрожающе взревел:

— В чем дело? — и обдал при этом стойким перегаром человека напротив. Тот, сделав шаг назад, измерив Егора взглядом.

Затем, повернув голову в пол-оборота к остальным, сказал:

— Беднота…

Те, о чем-то перемолвились и зашуршали бумагами.

— В чем дело? — вновь недовольно повторил Егор.

— В чем дело?! — Переспросил человек в форме. — Дело серьезное, товарищ! Проспишься, приходи в штаб. — И сунул Егору какую- то бумажку.

В ответ Правдин кивнул и, совершенно ничего не понимая, прикрыл дверь. Чувствуя, что он еще сильно пьян, все списал на ночной кошмар. А потому, устроившись на своем табурете, снова провалился в глубокий сон. Проснулся он от того, что во рту пересохло, онемевший язык и затекшее тело не слушались хозяина.

Голова трещала от чрезмерно выпитого и смешанного спиртного, а еще чувствовалась неловкость, и гадкий осадок на душе за вчерашнюю выходку. Егор поднял бутылку из-под портвейна и заглянул в горлышко. Из горлышка на него посмотрело донышко, «Значит бутылка пуста», — сделал он неутешительный вывод и отставил пустую тару в сторону. Поскольку осеннее утро моросило все тем же нескончаемым дождем, а впереди были выходные, он решил еще хоть немного поспать. Но сделать это все же лучше на кровати, как белый человек, а не как бомж в драном тулупе, сидя на табуретке. Открывая дверь из коридора в дом, ему показалось, что она словно обветшала за ночь, была как будто неродная.

Оклемаюсь, надо посмотреть, а то стыдно: вроде при руках еще, и такая дверь. Подумал он.

Пробираясь в сторону кухни, чтобы выпить воды, он решил не включать свет в коридоре, не желая будить спящих детей и жену.

Из-за закрытых ставней в доме царила непроглядная темень, потому пробираться приходилось на ощупь. Лапая по стенам руками, он никак не мог понять, куда подевалась кухня.

— Чертовщина какая-то…

Прошептал он, пытаясь нащупать выключатель. Но на привычном месте его тоже не оказалось.

Странно, неужели я еще настолько пьян, что не могу разобраться в собственном доме…

— Егор, ты чего, не проспался что ли? Чего шебуршишь? Угомонись, а то детей побудишь.

— Нин, а ты чего делаешь в прихожей?

— Точно пьян, еще. В какой такой прихожей? С детьми на печке спала, пока ты со свой хмель в сенцах гонял. — Шепотом ответила жена.

— На какой печке? — с недоумением переспросил Егор.

— Слушай, угомонись, а то я не поленюсь, спущусь за скалкой.

В душе у Егора, не смотря на зверское похмелье, уже закипала и клокотала ярость.

Что могло произойти за ночь? Отчего жена стала такой задиристой и властной?, но вспомнив вчерашние выкрутасы, он в зародыше задавил желание немедленно разораться и только покорно спросил:

— Нин, а что вчера было-то? — Он уже сильно засомневался, действительно ли вчерашний день закончился так, как он это помнит.

— Ну вот, допился до зеленых чертиков, все позабывал. А я тебя предупреждала, окаянный, добром это не закончится! С Сашкой, куманьком своим, напились. Я его вчера скалкой-то огрела, дрянь такую. Разве не он чуть свет — заря тарабанил? Небось, приходил похмелиться. Ты ему передай, нет ему прощения, и скалкой я его еще отхожу. — Шептала Нина, еле сдерживая себя, готовая вот-вот сорваться в крик.

— А когда стучали?

— Почему-то спросил обалдевший Егор, не помня в своей биографии родства с кумом Сашкой, а также факта вчерашней попойки и утреннем визите.

— Да вот, под утро уже…

В голове у Егора перемешалось почище, чем в доме Облонских. Он так же на ощупь стал пробираться на выход. Осторожно выйдя в коридор, он чуть было не закричал от увиденного: коридора, его прежнего коридора, не было, было что-то похожее на шалаш, крыша крыта соломой, стены обиты не струганными кривыми досками, щели между которыми были подоткнуты все той же соломой… Внутри похолодело. «Что же произошло? Что случилось?

Неужели белая горячка? Да нет, я ведь не алкаш, ну бывает хватишь лишку, но так, чтобы до чертиков, прежде не было…» Медленно, как будто опасаясь удара по голове, пригнувшись, он вышел на улицу. Голова закружилась, отказываясь верить в происходящее.

— Вот допился, — шепотом сказал он, словно боясь, что его могут услышать.

Галлюцинации были столь явственными, что Егор в серьез испугался за свой рассудок.

Осеннее, промозглое утро ничем не отличалось от вчерашнего вечера. Но все вокруг было чужим. Чужим, совершенно чужим! Он не верил своим глазам, старался протереть их кулаками, тряс головой, настраивая свой мозг на нормальную, привычную работу. Но все, что он видел, никуда не девалось, скорее всего, было настоящим. Той улицы, на которой он жил, не было, как не было всего частного сектора, зажатого между двумя микрорайонами многоэтажек, желающих в скором будущем и вовсе проглотить частников.

Но и микрорайонов тоже не было. Не было его железного забора и калитки, а был лишь ветхий плетень, опоясывающий дом, в некоторых местах свалившийся в грязь. Дома были разбросаны там и здесь настолько, насколько хватало взгляда. Улица угадывалась только по грязной, раскатанной телегами и разбитой копытами животных дороге. Егор обошел дом — это была какая- то жалкая лачуга, как в книжке про крестьян Царской России.

— Я сошел с ума!..– негромко произнес Егор, пораженный увиденным, продолжая стоять во дворе босиком, в старом драном тулупе и белых кальсонах.

Вдруг из дома напротив вышел долговязый мужик в расстегнутой гимнастерке, галифе и сапогах. Он помахал Егору, подзывая его к себе.

Но Егор не трогался с места, тупо смотрел на зазывавшего его мужика. Не дождавшись никакой реакции со стороны Егора, неизвестный, сгорбившись как вопросительный знак, скользя и чавкая сапогами, пошел навстречу.

— Кум, ты чего?

Cтоп-актив — масло от грибка стоп и ногтей

— Спросил незнакомец. — Кум! … — Затряс мужик Егора за плечи.

Правдин взглянул на трясущего мужика безумными глазами и, улыбаясь, спросил:

— Санька, это ты?

— Ну конечно, я. А то, кто же? А я смотрю, ты вышел во двор, глаза кулаками трешь, головой трясешь. А когда вокруг дома пошел, вот тебе здрасьте, думаю, Егорка умом тронулся. Или может, чего хуже, лунатизмом захворал?

— Тронулся, Сашка, тронулся….

— Да ну? — С недоверием переспросил он, с жалостью в глазах осматривая собеседника.

— Ты знаешь, я не помню, что вчера было, всегда помнил, а сегодня хоть убей, ничего не помню.

— Уф, напугал ты меня, Егорка, я думал, что и правда беда приключилась.

Ну а то, что забыл, это ничего, я тоже, сам знаешь, через раз помню, и ничего, живу себе, не тужу. А ты что босой, в тулупе да в кальсонах стоишь? Пойдем ко мне, полечимся.

У Егора в голове было пусто, как в пионерском барабане. Он ничего не понимал, поэтому решил, пусть все идет, как идет, а там по ходу будем разбираться.

— Пойдем в хлев, там тепло… — Санька юркнул в угол и, пошуршав соломой, вытащил бутылку с белесой жидкостью.

— Это еще та, — тряся бутылем, подмигнул Санька. — Помнишь?

Егор, не помня, пожал плечами и кивнул.

— Так что вчера было? — Спросил он.

— Я вчера вступил в комиссию по раскулачиванию, и в первый же день раскулачивали Ереминых.

— Раскулачивание? Ереминых?

— Ереминых, Ереминых, — подтвердил Санька.

— Так вот, мы их раскулачили, погрузили все зерно на подводы и отправили на станцию.

— А Ереминых?

— Ереминых выгнали на улицу, дом сожгли! — В форме доклада произнес Санька, приложив руку к голове.

— К пустой голове руку не прикладывают, — приняв доклад, ответил Егор.

Санька, уже запрокинув бутылку, пил вонючую жидкость, зажмурив глаза. В этот момент он стал похож на козленка, которого поят из бутылки заботливые хозяева. Сделав несколько жадных глотков, он выдохнул и, приложив рукав к носу, занюхал им. Егор взял протянутый сосуд и сделал два небольших глотка, но не ощутив ни горечи, ни хмели, вернул ее Саньке со словами:

— Все, я пошел…

— Что, так погано?

— Участливо спросил кум.

Ничего не ответив, лишь отмахнувшись рукой, Егор вышел на улицу. К дому шел как в бреду, ничего не понимая, не ощущая холод и грязь, босыми ногами. Вошел в дом, к нему подбежала дочурка, и дергая за полушубок, залепетала:

— Тять, тять, а ты по чем на улицу босой ходил?

Из-за печи выглянула Нина и вопросительно посмотрела на мужа, а он стоял и ощущал себя на необитаемом острове, но туда попадают, хотя бы понимая как, осознавая это. А как попал на этот остров он, оказавшись среди родных и таких чужих для него людей?

Молча, Егор снова вышел из дома, пытаясь осознать происходящее и собраться с мыслями. Нужно рассуждать логически. Весь вчерашний день и вечер он помнил до мельчайших подробностей. Ни этой деревни, ни Сашки, кума, ни такой воинственной жены, у него не было, судя по всему, время было совершенно другое.

Увидев бутылку, он поднял ее и посмотрел на этикетку, дата разлива говорила, что вчера действительно было, и был он у матери с братом, и дома устроил скандал. Поднял бумажку, которая валялась рядом с бутылкой, развернул ее и стал читать.

Товарищ бедняк и середняк!

Советская власть, которая дала вам свободу, нуждается в продовольствии. Вся надежда на беднейших крестьян. Все на войну с кулаками

Даешь хлеб!

— Советская власть…, — повторил Егор.

В каких это годах происходило: в двадцатых, тридцатых, сороковых? Нет, этого не может быть, это чья-то злая шутка, розыгрыш, все пройдет, все непременно пройдет и станет как прежде… С людьми такое не случается. Он снова и снова перечитывал листовку, уже почти смирившись, обдумывал свое незавидное положение.

Если задавать вопросы напрямую, можно привлечь к себе ненужное внимание, а поэтому стоит выждать время, чтоб понять обстановку.

Егор залез в карман, вытащил сигареты и зажигалку, поднял бутылку, это были улики о его странном происхождении в другом мире — от них нужно избавиться. Или оставить, могут пригодиться? Стоял в нерешительности, раздумывая, как поступить. Наконец решил выпотрошить табак в листовку, бутылку и зажигалку спрятать в сенцах, в щель между досками, и надежно подоткнуть соломой. В доме послышалась какая- то возня, и в приоткрытую дверь показалась Машенькина голова, она защебетала своим ангельским голоском:

— Тять, а тять, тебя мамка зовет.

Егор взглянул на свои ноги, не зная где их помыть или вытереть, стоял в нерешительности.

Выглянула Нина и, увидев растерявшегося и какого- то беспомощного мужа, решила не упрекать его пьянкой, а позвала дом, где приготовила ему воду вымыться. Она подала чистую одежду и стала собирать на стол.

Одежда Егору была в пору, но чувствовал он себя в ней словно в чужой шкуре. Она была словно необжитая им, что ли. Но это было не самое большое неудобство, весь окружающий мир был неудобным, необжитым, а оттого и казавшийся агрессивным, пугающим. Ели молча. Егор изредка поднимал глаза и осматривал то детей, то Нину, пытаясь увидеть какие- то отличия от них, прежних. Но внешне они ничем не отличались, вот только казались они совершенно чужими, как и все, остальное. Видя состояние мужа, Нина спросила:

— Что, так тяжко?

Егор кивнул.

— А ты бы меньше самогоном баловался, того смотри и разум чище был.

А твоего кума после вчерашнего я на пороге видеть не хочу, что б духу его у нас больше не было!

— А что так?

— Как это, что? — Переспросила Нина. — А разве это не Сашка со своими дружками Ереминых раскулачивал?

— Ну, это не дружки, а комиссия…

— Комиссия! Да знаю я эту комиссию, такие же непутевые пьяницы, как и куманек. Но только не они тебе хлеба дали заработать, чтоб детишек кормить, а Савва Еремин.

— Кулак, твой Савва.

— Кулак — вот! — Показала Нина сжатую ладонь, — а Еремины никогда не отказывали нам в помощи.

И Наталка Еремина все справлялась о Машенькином здоровье и помогала, когда малышка наша хворала. Эх, быстро вы людское добро забываете, — подытожила Нина.

— Ну а где вы были, когда их раскулачивали? Чего не вступились, раз такие сердобольные?

Нина как-то странно посмотрела на мужа, словно заподозрив подмену. Но ответила как обычно:

— Да там и были, вместе с ними выли, да только что мы могли сделать против мужиков с наганами да ружьями? Да еще больше, чем полсела, как озверело: говорят, что с ними правильно поступают, и злее всех кричали те, которые у Саввы на покосе хлеба заработали. Лица у них от ненависти аж перекосило!

— А я где был?

— А я почем знаю, может вон, на Луну, летал! — Ответила Нина, кивнув в окно, за которым на небе из-за плотных туч пыталось пробиться солнце.

«И причем здесь Луна?» — Подумал Егор.

Ему хотелось поскорей разобраться в происходящем, понять, какого черта он здесь делает, как это произошло, и что, в конце концов, делать дальше.

Не доев, Егор начал одеваться, на вопрос Нины, куда собрался, он ответил, что утром приходил комиссар и велел прийти в штаб. Нина, побледнев села, и сложила руки на коленях.

— Тебя тоже будут гитировать в комиссию… Не ходи, Егор…

Ничего не ответив, он быстро вышел на улицу.

Глава 4

Выйдя на улицу, Егор достал листовку с завернутым в нее табаком, оторвал часть, смастерил самокрутку, а прикурить было нечем. Побрел по улице, всматриваясь в окружающее пространство, пытался анализировать и прогнозировать свои поступки… Наверняка штаб должен быть как-то обозначен, скорее всего, на нем водружен красный флаг. Он огляделся вокруг, пока ничего подобного не было видно. Пошел прямо по улице, слева из проулка навстречу к нему вышли три мужика. Двое лет под сорок, один достаточно пожилой, далеко за шестьдесят, предположил Правдин.

— Здравствуй Егор, — сказал один из тех, кто моложе и протянул руку.

Егор поздоровался со всеми, стараясь вести себя просто, как в обычной жизни.

— Вы из штаба?

— Спросил он наугад, пытаясь получить как можно больше информации.

— Да. Да. — наперебой ответили мужики.

— Ну, и что там?

— А, че там…, — отвечал тот, который первым поздоровался. Его рыжая шевелюра с густыми жесткими волосами и большой мясистый нос, усыпанный конопушками, делали его смешным. Тяжело было удержаться, чтоб не закричать: «Рыжий, рыжий конопатый…»

«Странно», — подумал Егор, — " вокруг такая обстановка, а мне в голову всякая дрянь лезет».

— Нас комиссар в комиссию звал, — продолжал ответ рыжий.

— А вы, че?

— А мы че, нас это не касается.

Мы, слава Богу, не кулаки, пошли мы по своим хатам, пусть они там сами разбираются. Кабы нас касалось, то мы гляди чего и думали, а так нам этого не надобно. Как говорится, не нашего ума дело… — Ответил он за всех, а второй молодой лишь молча подтвердил, кивнув головой.

А старик сказал:

— Вот…, — и многозначительно развел руками.

— Ну а я пойду, послушаю, — ответил Егор. Распрощались, снова пожав руки.

«Странно, эти мужики меня тоже знают, а я их нет, в отличие от Сашки. Надеюсь, они ничего странного в моем поведении не заметили.

Буду придерживаться такой же тактики, задавать общие вопросы в зависимости от обстановки и отвечать по возможности неопределенно». Пошел он в проулок, откуда вышли мужики, впереди справа, метрах в двухстах, стояли две избы, одна из которых была с красным флагом и часовым у двери. Над входом в штаб на красном полотнище висел лозунг: «Вся власть — Советам!» Егор вспомнил юность и молодость: лозунги подобного содержания висели повсюду, призывая к единению пролетариата всех стран. Прошел мимо часового, тот равнодушно посмотрел в его сторону, даже ничего не спросил.

— Ну и дисциплина у вас! — Заметил Егор, войдя в штаб.

— Вы, о чем, товарищ? — спросил человек в форме.

— Да ваш часовой, он для чего стоит?

— Вашу фамилию могу узнать? — Спросил человек в кожанке.

— Правдин.

Егор Правдин.

— Константин Всеволжский, комиссар чрезвычайной комиссии, — протянув руку, ответил человек. — Я вижу военную хватку, — сказал он, почувствовав крепкое рукопожатие Егора. Предложив сесть, Всеволжский продолжил:

— Слышал о вас добрые слова: из беднейших крестьян, честен. Да и ваш поступок с поповским отродьем одобряю, поэтому хочу предложить вам возглавить комиссию по раскулачиванию. Положение в стране тяжелое, в городах рабочих кормить нечем. Нужен хлеб.

Егор слушал Всеволжского и все понимал, кроме одного, как он сюда попал, и что это все значит. Ему казалось, что он чем-то выделяется из всех этих людей, и они все это видят, или скоро заметят. «Что со мной произойдет, если откроется тайна моего появления в этом мире?» Ответ казался очевидным: то же самое, что и с инопланетным существом, попавшим к людям в руки.

Будут ставить опыты и эксперименты, мучить, пытать, а потом проведут вскрытие. Волосы противились подобной перспективе, дыбясь по всему телу. «Представляю, как на вопрос о счастливой жизни в Советском Союзе я расскажу, что нет никакого Советского Союза. Он развалился на полтора десятка государств, в которых правит дикий всепожирающий капитализм. Думаю, они не обрадуются и не поверят моим словам, назовут это клеветой и ложью, а меня непременно признают вражеским шпионом…» От таких невеселых мыслей по спине то и дело пробегал неприятный холодок.

— Ну, так что?

— Повторил вопрос комиссар.

Егор встал, выдержав небольшую паузу, показывающую о его серьезных раздумьях, сказал:

— Я согласен и хотел бы знать, что нужно делать?

— Вот и хорошо! — Обрадовался такому быстрому ответу Всеволжский. — Я выпишу мандат, возьмешь три подводы, дам пятерых вооруженных рабочих и двинешь в деревни Дубинино и Сухой Лог.

Порывшись в столе, Всеволжский вытащил несколько бумаг.

Противогрибковое масло Стоп Актив для наружного применения эффективно борется с грибковыми инфекциями, показывая максимально быстрый и устойчивый результат. Препарат используется при лечении различных стадий заболевания, оказывая обезболивающее, противовоспалительное и противомикробное действие.

Микоз - опасное и неприятное заболевание

Грибок стопы опасен тем, что многие люди не считают его серьезным заболеванием, поэтому не лечат.

Но при микозе не только ухудшается качество жизни человека. Болезнь также способствует развитию инфекций разного типа, которые серьезно подрывают здоровье человека.

Применение Стоп Актив от грибка ногтей поможет избежать следующих неприятностей:

  1. Во время болезни ноги приобретают неэстетичный внешний вид: пятки грубеют и трескаются, ногти деформируются. Это приводит к тому, что человек не может носить открытую обувь.
  2. Заболевание развивается и приобретает хроническую форму, которая очень сложно поддается лечению. При этом человек начинает испытывать дискомфорт при ходьбе, длительном нахождении на ногах. Кожа на стопе воспаляется, появляется зуд и неприятный запах.
  3. Следующий этап развития микоза - это появление глубоких трещин, эрозии, сильного шелушения, болезненных ощущений.

    Ногтевые пластины меняют структуру, цвет, форму. Физическая активность человека снижается, возникает моральный и визуальный дискомфорт.

  4. Грибковая инфекция - это сложное заболевание, передающееся от больного человека здоровому. Поэтому существует большая вероятность заражения микозом всех членов семьи, в том числе, и маленьких детей.

Лекарство Стоп Актив быстро уничтожает грибок, показывая устойчивый результат при разных формах и стадиях заболевания.

Заказать масло «Стоп Актив» от грибка на официальном сайте по лучшей цене.

Состав уникального препарата

Противогрибковое средство Стоп Актив состоит из натуральных компонентов и не имеет противопоказаний.

В состав препарата не входят ароматизаторы и другие химические вещества, поэтому Стоп Актив не вызывает аллергических реакций.

  1. Каменное масло, добавленное в лимитированную серию, является уникальным веществом, имеющим минеральную основу. Компонент обладает мощным ранозаживляющим эффектом и восстанавливающими свойствами. Масло быстро размягчает мозоли и натоптыши, отшелушивает ороговевшие частицы кожного покрова и способствует заживлению трещин и язвочек.
  2. Бобровый мускус, входящий в состав препарата Стоп Актив, по сути, является сильным природным антисептиком, который уничтожает возбудителей микоза, прекращает процесс размножения грибков и дрожжей, и быстро разрушает патогенные микроорганизмы.
  3. В состав мумие-асиль, витаминной добавки, входит множество аминокислот и питательных микроэлементов, обладающих дезинфицирующим, подсушивающим и противовоспалительным действием.

    Вещество замедляет работу потовых желез, или полностью «выключает» процесс выделения пота.

Масло Стоп Актив против грибка ногтей быстрее, чем крема впитывается в кожу, не оставляет следов на одежде и белье, ароматизирует ноги.

Полезные свойства масла

Состав масла Стоп Актив, сбалансирован таким образом, что средство начинает активно действовать сразу после нанесения на кожу, и дает отличный результат при любой стадии заболевания. Именно быстрое действие является преимуществом препарата, отличающим его от аналогов.

Лечение грибка ногтей Стоп Активом имеет следующие преимущества:

  • быстрое уничтожение инфекции;
  • эффективность при любой стадии заболевания;
  • моментальное избавление от симптомов микоза: специфический запах, отечность, покраснение, зуд;
  • улучшение внешнего вида стопы;
  • не вызывает аллергию;
  • лечит не только грибок стопы, но и ногтей;
  • смягчает огрубевшую кожу и устраняет шелушение;
  • ускоряет процесс регенерации кожи;
  • питает и увлажняет кожный покров;
  • быстро впитывается и не оставляет жирных пятен на белье;
  • не имеет противопоказаний, кроме индивидуальной непереносимости отдельных компонентов, входящих в состав препарата.

Регулярное применение масла и соблюдение правил личной гигиены способствует быстрому выздоровлению и исключает повторное заражение.

Внимание!

Несмотря на то, что масло обеспечивает полноценный уход за ногтями и стопами, и способно устранить инфекцию, применять препарат в качестве монотерапии рекомендуется только на начальных стадиях заболевания. При сложных формах микоза Стоп Актив назначается в составе комплексного лечения, совместно с пероральных противогрибковых лекарств.

Применение препарата (инструкция)

Существенным плюсом удивительного масла является простота и легкость использования. Уход за ногтями и стопами с помощью Стоп Актив доставляет удовольствие, так как препарат равномерным тонким слоем ложится на кожу, приятно пахнет и быстро впитывается, освежая и смягчая кожный покров.

Несколько рекомендаций от специалистов, как применять Стоп Актив от грибка ногтей, чтобы добиться быстрого и устойчивого результата:

  • перед началом процедуры, ноги следует тщательно вымыть мыльным раствором, ополоснуть водой и просушить с помощью полотенца, ногтевые пластины нужно очистить с помощью пилочки;
  • препарат наносится тонким равномерным слоем по всей поверхности стопы и на ногтевые пластины, предварительно очищенные от омертвевших частиц;
  • нет необходимости в использовании большого количества средства;
  • при смазывании стоп маслом, необходимо следить за тем, чтобы все воспаленные участки эпидермиса были обработаны;
  • средство втирается в кожу массажным движением, что способствует быстрому впитыванию препарата;
  • Стоп Актив желательно использовать не менее 2 раз в сутки, каждый день, на протяжении 2-4 недель;
  • после обработки на ноги следует одеть хлопчатобумажные носочки.

Каждый флакончик имеет в комплекте инструкцию по применению.

Выполняя четко все указания, больной человек быстро добьется нужного результата и навсегда избавиться от микоза.

Внимание! Как уже говорилось выше, Стоп Актив не имеет противопоказаний. Тем не менее, использовать средство нужно осторожно, наблюдая за кожным покровом после нанесения. При любых неприятных изменениях и ощущениях необходимо временно отказаться от применения масла и проконсультироваться с врачом. Особенно это касается людей, склонных к аллергии.

Врачи не рекомендуют использовать противогрибковое масло при нарушениях функций печени и почек. С осторожностью препарат назначается беременным женщинам и кормящим мамам.

Условия выгодной покупки

Люди, желающие навсегда избавиться от микоза, зная об уникальных свойствах препарата, часто не знают где можно купить Стоп Актив от грибка ногтей.

Дело в том, что средство есть не в каждой аптеке, да и цена за один флакон каждой точке разная.

Одним из критериев выбора противогрибкового средства является стоимость, которая может варьироваться от нескольких сотен до нескольких тысяч рублей. Цена масла от грибка Стоп Актив доступна для всех категорий населения. В зависимости от региона и ценовой политики торговой точки средство может стоить от 1000 до 1500 руб. и выше. Лечение микоза предполагает покупку 4-5 упаковок препарата. Можно купить масло от грибка ногтей Стоп Актив в аптеке, предварительно убедившись в том, что средство не является подделкой.

Но гораздо выгоднее заказать масло Стоп Актив в интернет-магазине на официальном сайте производителя.

Плюсы подобного приобретения очевидны:

  • 100% качество препарата;
  • самая низкая цена;
  • компания часто проводит акции и предоставляет скидки, что позволяет покупателю сэкономить собственные средства;
  • удобство и легкость оформления заявки;
  • быстрая и своевременная доставка товара по адресу, указанному клиентом.

Сколько стоит Стоп Актив на сайте производителя, зависит от количества приобретаемых упаковок, формы выпуска (обычно, 10 мм), наличия акций и бонусных программ.

Скидки могут достигать 50%. Обычная цена 1980 рублей.

Купить средство от грибка «Стоп Актив» по акции со скидкой 50% за 990 рублей.

Масло Стоп Актив уникальное средство, помогающее навсегда избавиться от грибка стопы и ногтей. Тщательно выполняя рекомендации врачей и следуя приложенной к препарату инструкции, каждый человек может быстро избавиться от микоза, получив при этом устойчивый результат, не требующий повтора лечения.


Отзывы врачей о масле Стоп Актив


Считаю, масло Стоп Актив достаточно эффективным препаратом, основным достоинством которого является комплексный уход за стопами.

«Даже при отсутствии симптомов микоза можно начинать пользоваться препаратом для профилактики заболевания.

Дело в том, Что грибковая инфекция передается очень легко. Микозом можно заразиться в бассейне, бане, сауне и даже дома, надевая чужие носки или обувь. Грибок отличается стремительным развитием и быстрым перерастанием в сложные формы. Например, сегодня Вы почувствовали зуд в области стопы, завтра уже началось шелушение, а через пару недель Вам придется пить антибиотики несколько раз в день. Стоп Актив, используемый в качестве профилактики, будет служить надежной защитой от заражения и не позволит заболеванию развиваться. Если среди членов семьи есть носитель грибка, то желательно всем домочадцам пройти курс лечения Стоп Активом».

Алексей Борзунов, врач-дерматолог, косметолог и миколог, а также ведущий специалист ММСИ им. Н. А. Семашко


Грибок ногтей - проблема довольно таки деликатная.

«Люди, страдающие грибком ногтей, часто комплексуют по поводу внешнего вида ног: ногти приобретают желтый оттенок, становятся толстыми, деформируются и слоятся. Пятки грубеют и трескаются. Всё это сопровождается страшным зудом и отечностью. Назначая масло Стоп Актив, я уверен, что при точном выполнении инструкции,  проблема исчезнет в кратчайший срок. Многие пациенты замечают улучшения уже на второй день применения.

Как специалист я бы не советовал заниматься самолечением. Потому что, например, при серьезных стадиях заболевания необходим комплексный подход, где масло Стоп Актив будет являться одним из составляющих курса лечения».

Дермато-венеролог Петр Эдуардович Васильев


Реальные отзывы покупателей


Всегда полагала, что грибок на ногтях - это заболевание временное: то появится, то пропадет.

Но во время обострения появляются неприятные ощущения: стопа постоянно чешется, ногти меняют форму и цвет, от ног пахнет непонятно чем. Перепробовала, наверно, все доступные средства, которые можно купить в аптеках. Результат был следующим: симптомы исчезали на время, но инфекция оставалась и через время снова на стопе обнаруживались признаки микоза. Наконец решилась и пошла в больницу. Врач провел необходимые исследования и предложил пользоваться Стоп Активом. Я купила препарат, заказав его на официальном сайте изготовителя со скидкой 50%. Средство действительно уникальное, так как грибок меня не беспокоит уже очень давно.

Марина Сергеевна, Москва


Где то прочитала, что грибки быстро адаптируются к веществам, пытающимся их убить.

Поэтому, практически, все противогрибковые препараты со временем теряют свою эффективность. Маслом Стоп Актив пользуюсь около 6 месяцев. За это время полностью излечилась от микоза и восстановила стопы и ногтевые пластины. Ноги выглядят идеально!

То есть грибок не привыкает к активным компонентам, входящим в состав Стоп Актив. Это основное преимущество препарата перед другими лекарственными средствами. Может быть, подобный результат получается благодаря тому, что масло сравнительно недавно появилось на рынке?

Екатерина, Омск


Грибок полностью овладел моими ножками: пятки постоянно были в трещинах, ногти пожелтели и стали толстыми и некрасивыми.

В итоге я не могла носить красивые открытые босоножки, стеснялась ходить босиком. А еще этот запах, когда снимаешь обувь, придя домой с работы. Ужас! Подруга посоветовала Стоп Актив. Я неохотно купила масло, потому что к этому времени перепробовала кучу средств, в том числе и рецептов народной медицины, обещающих быстрое избавление от грибка., но к моему удивлению, уже через пару дней ушли основные симптомы в виде зуда, запаха и шелушения. А через пару недель ножки стали потихоньку заживать. Прошло 4 месяца, мои ноги выглядят идеально, и я могу позволить себе носить любую обувь.

Маргарита, СПб


Я работаю тренером в бассейне, поэтому купила Стоп Актив для профилактики микоза.

Не знаю, насколько эффективен препарат в борьбе с грибком, но мои ноги чувствуют себя превосходно:

  • мягкая кожа;
  • пяточки, как у младенца;
  • приятный запах;
  • ногти сильные и блестящие;
  • после нанесения масла кожа становится свежей, исчезает отечность.

Получаю огромное удовольствие, ухаживая за ногами с помощью масла Стоп Актив.

Алла, Новосибирск


Если кратко, то среди достоинств масла отметил следующие: моментально исчезает зуд, сухость, отечность, неприятный запах (уже после первого применения), грибок начинает исчезать через 7 дней использования, ногти восстанавливаются полностью через 8-13 недель. Кожа на стопах становится мягкой, заживают язвочки и трещины.

Недостаток: трудно найти в аптеках, заказывал в интернет-магазине.

Инфекцию подхватил, скорее всего, в бассейне.

В начале, я даже не обратил внимание на симптомы. Думал, реакция на хлор в воде. Кожа стала сухой, стопы стали чесаться и шелушиться. Со временем появился неприятный запах, избавиться от которого было очень сложно. Жена сказала, что это микоз, и купила специальные крема и мази. Препараты помогли, но эффект продержался не долго. Повторял курс лечения каждые полгода.

Как то пожаловался другу, он мне посоветовал масло Стоп Актив, которым сам в тот момент пользовался для профилактики заболевания. Я заказал несколько флаконов препарата на сайте производителя со скидкой 50%. Курьер на следующий день после создания заявки привез средство на дом.

Обрабатывали ноги всей семьей, кто для лечения, кто в целях профилактики, потому что грибок - заболевание заразное.

Сегодня мои ноги в полном порядке. Ногти приобрели нормальную форму и структуру. Я доволен маслом Стоп Актив, и использую его теперь как средство профилактики микоза.

Александр, Москва


Другие товары