Стоп Актив - масло от грибка ногтей в Орлике

Акция:
2 984 руб. −52%
В силе:
1 день
Осталось менее
6 шт.

Последняя покупка: 22.09.2018 - 2 минуты назад

Сейчас 15 гостей изучают эту страницу

4.79
83 отзыва   ≈2 ч. назад

Производитель: Россия

Тара: бутылёк с дозатором

Масса: 10 мл.

Препарат из натуральных ингридиентов
Не является лекарством

Товар сертифицирован

Доставка до города : от 62 руб., уточнит оператор

Оплата: наличными или картой при выдаче на почте

Белый. В.: другие произведения.

Славия. Рождение державы.

Журнал "Самиздат":
  • © Copyright Белый. В. (alexbbely@gmail.com)
  • Размещен: , изменен: 861k. Статистика.
  • Роман: Фантастика
  • Скачать FB2
    Аннотация:
    Сознание нашего современника, Евгения Каширского, погибшего во время террористического акта в курортном городке Испании, по воле Творца переносится в далекого предка на 333 года назад. А совсем молодой казак Войска Запорожского, он же отпрыск древнего княжеского рода, Михаил Каширский, слился сознанием со своим далеким потомком.

    Как распорядится он немыслимыми для данной эпохи знаниями, в области научно-технического прогресса, финансово-экономического и общественно-политического развития общества? И нужно ли менять что-либо в этой жизни?

    А может, лучше отвоевать какой-нибудь остров в Океании, окружить себя шоколадным гаремом, да и жить припеваючи? А все остальные братья-православные - ну их?! Пусть и дальше живут в невежестве и дикости?! Книга полностью. ИЗДАНО издательством АЛЬФА-КНИГА


СЛАВИЯ
Пролог
Взрыв был громким и сопровождался оглушительным треском.

Стеновые панели фасадной части здания вывалились наружу, оголив толстую арматуру, а плиты перекрытия лопнули. Они опасно накренились и вот-вот были готовы рухнуть вниз.

В одном из номеров отеля, на восьмом этаже, седой мужчина, быстро присел в углу, склонил голову и накрыл ее руками. Он со страхом и удивлением глядел сквозь закопченный провал исчезнувших стен, на огромный диск проснувшегося солнца и удивительно красивую гладь лазурного моря.
По Европе неслась очередная волна террористических актов, а непримиримым исламистам было глубоко наплевать на всю эту красоту.
* * *
Евгений Акимович Каширский, пенсионер шестидесяти четырех лет, прожил жизнь интересную и насыщенную событиями.

Вырос в семье без отца, который будучи летчиком, когда-то погиб во Вьетнаме, но в школе безалаберным не был, учился хорошо и с детства был приучен к труду. Даже обучаясь в институте по специальности 'Технология машиностроения', умудрился устроиться на полставки лаборантом на кафедру станков и инструментов, где успешно проработал до самой защиты диплома. И не просто проработал, а досконально изучил все металлорежущее оборудование, мог настроить гитару зубчатых колес любого станка, знал, как изготовить и заточить любой инструмент, как термически обработать ту или иную деталь. А копию дедова нагана, в двух экземплярах, изготовил лично, от заготовки до действующего образца.

Правда, поковки делали вдвоем с Колькой, лаборантом 'кузнецов'.

Были предложения остаться на кафедре и поступить в аспирантуру, но научная деятельность его не привлекала, ему хотелось живой работы, поэтому, получив диплом, он распределился мастером механического цеха на один из химкомбинатов, где до призыва в армию, успел проработать почти целый год.
В институте военной кафедры не было, и пошел Женя Каширский на все полтора года рядовым бойцом мотострелкового подразделения., но вскоре комбат разобрался, что к чему, и задвинул его в мех-мастерскую, где тот стал фактическим ее хозяином.

Вместо дембеля, в звании старшины отправился на три месяца в спецшколу подготовки офицеров запаса из числа военнослужащих срочной службы, имеющих высшее образование. Но и отсюда домой не попал, вспомнил, что род его, из деда-прадеда сплошь военный, и захотелось повоевать.
С каждым годом Афган перемалывал наших ребят все больше и больше. И лейтенанта Каширского пуштунская пуля тоже не миновала. Пардон, американская, точно такая же, как и та, которая когда-то убила его отца. За два месяца в госпитале излечили полностью, но комиссовали подчистую.

И отправился он домой, на радость разволновавшейся мамы, а на своем родном химкомбинате его, как мастера-производственника, встретили с распростертыми объятиями.

Евгений Акимович дураком не был, уже через девять лет стал главным механиком этого крупного предприятия, но в период очередного передела Советского наследства, воевать не стал, взял долю маленькую, плюнул на жадное руководство и свалил. С бандитами обыкновенными еще можно было договариваться, но с новой формацией государственного рекета - накладно. И правильно сделал, ибо вскоре половина старой команды пошли под нож.

В прямом смысле этого слова.

Сколотил бывший главный механик небольшую бригаду и отправился в Польшу, по приглашению одного из обосновавшихся там школьных друзей, на заработки, где подрядился смонтировать голландскую мини-электростанцию. Заказчикам из Нидерландов работа понравилось, и те предложили совместный бизнес. С тех пор пошло-поехало, он с небольшой своей фирмой объездил полмира. Был в Ливии и Эмиратах, Центральной и Южной Африке, в Бразилии и Чили.
Евгений Акимович - человек гибкого ума, но весьма консервативных взглядов. Первое - с детства заставило развиваться натуре деятельной, что позволило достичь неплохих результатов в бизнесе, а также определенного положения в обществе.

Второе - это родовая черта характера: если уж сложилось в голове какое-то положительное или отрицательное мнение, по какому либо вопросу, то убедить его в обратном, было непросто. Отсюда и привязанности:, не желал он менять своих привычек.

Был он человеком одиноким. Прожив в браке восемнадцать лет, развелся с супругой по причине, в которой виновным себя не считал и все последующие двадцать два года больше не женился, привык жить один. Дети стали взрослыми, он передал им свой бизнес, связи и отошел от дел. То есть, передал дочери, так как сына к делам его строительной фирмы совершенно не тянуло, он вместе с друзьями создал совместную с американцами компанию, что-то там связанное с программным обеспечением, и жизнью был вполне доволен.

Женщины, конечно, скрашивали одиночество Евгения Акимовича, и он их тоже любил. Много и часто, вплоть до сегодняшнего дня., но все же, единственной отрадой для души, были внуки и Лиз, которая очень хорошо к нему относилась и называла не иначе, как папА Жан.
Еще за пять лет до официального выхода на пенсию, а так же четыре года после, ему понравилось отдыхать на курорте этого маленького испанского городка. Точно так же, как много лет подряд ежегодно ездил на отдых в середине в Карпаты, в один и тот же санаторий.

Точно так же, в начале он летал и сюда.

С парижанкой Мари и ее дочерью Лиз, он познакомился девять лет назад. Имя Евгений, по-французски звучит совсем иначе, но что он мог поделать? Представившись Женей, отныне стал Жаном на всю оставшуюся жизнь. Вот и встречались они в таком составе три раза в год: один раз здесь, один раз в Киеве и один - в Париже.
* * *
Евгений Акимович только что вернулся с привычной утренней пробежки по берегу моря, принял душ, на голое тело надел банный халат и начал бриться.

Звук взрыва больно ударил по ушам, высокое зеркало, перед которым стоял, от деформации стены лопнуло и разлетелось мелкими осколками. Спасло то обстоятельство, что все годы, начиная с детства, он вел здоровый образ жизни, долго занимался тайским боксом и, несмотря на возраст, был в хорошей физической форме. Кроме того, когда-то друзья затащили его на спецкурс по поведению VIP-лиц во время покушений, а так же по их защите. Некоторые упражнения он с завидным постоянством частенько повторял.

Прошли годы, но несмотря на возраст, навыки и вбитая в подсознание моторика никуда не пропали. Как только брызнули кусочки стекла, он резко присел, нырнул в дверной проем и выкатился в угол спальни. Там, где он только что стоял, уже лежали большие куски стеновой перегородки, вскрывшей новый выход в коридор.

Евгений Акимович приподнялся, смахнул грязной ладонью порезанное осколками зеркала лицо от капель крови и осмотрелся. Из коридора валил дым, видно начался пожар. Собирать вещи некогда, поэтому, захватив с комода мобильный телефон и портмоне с документами, кредитками и наличными деньгами, устремился к выходу. Надо успеть вытащить Мари.
Их номера были смежными, с возможностью посещения друг друга, но этот переход был заблокирован обвалом, и ему пришлось выбегать в коридор к парадному. Их дверь после взрыва была перекошена и разлетелась от одного удара ногой. Сквозь плотную пыльную завесу, краем глаза удалось зафиксировать какое-то движение...

Ужас, из-под бетонной плиты торчали подрагивающие в последних конвульсиях ноги Мари. Этот педикюр она делала вчера вечером. Все. Ей не поможешь.

- Прости, Мари... Лиз! Лиз! Где ты!? - закричал он. Из ванной комнаты раздался стон.
Четырнадцатилетняя девочка, одетая в трусики и топик, лежала без сознания на кафельном полу в луже воды, фонтаном бьющейся из лопнувшей трубы, и в окружении битого щебня, с неестественно вывернутой ногой. Захватив валявшийся тут же халат, аккуратно завернул ее и взял на руки.
- Прощай, Мари, - сказал, смахнул скупую мужскую слезу и больше не оглядываясь, поспешил на выход.
У двери заметил и подобрал сумочку, в которой Мари хранила документы, мобильники и всякую мелочь, затем, выглянул в коридор и ринулся направо, к ближайшему выходу.

Добежав к повороту, на секунду остановился, здесь картина не радовала. Эпицентр взрыва был где-то в этом крыле, но на пару этажей ниже. Огонь бушевал не только под разрушенным лестничным маршем, он охватил всю правую часть здания, с шестого по девятый этаж. Ниже седьмого этажа спуститься было невозможно, нужно было перебираться на левое крыло.

Евгений Акимович еще издали увидел, что взрыв был и на этом крыле, но лестничная клетка выглядела не разрушенной и по ней, толкаясь, бежали и громко кричали люди. С облегчением вздохнув, крепче прижав к груди Лиз, очнувшуюся от боли в поломанной ноге, поспешил дальше. Пришлось перебираться через куски бетона, кирпича и груды мусора.
- ПапА, папА, мне бооольно. ПапА, где маман?
- Сейчас, сейчас, золотко, мы выберемся, и все будет хорошо.

Неожиданно, метра за три от входа на лестничную площадку, его нога попала в какую-то щель и пол, вроде бы как, провалился, он споткнулся и упал. Падая, девочку подтянул левой рукой на себя и провернул корпус правее, чтобы принять ее на грудь и не уронить на камни.
Боль пришла ужасная. На краю сознания, наклонился и посмотрел на ногу: произошел сдвиг упавших плит, и она была зажата и придавлена. Закон подлости - вот он, выход, но без посторонней помощи управиться невозможно. Осознано оглядевшись вокруг, ужаснулся еще больше - плита перекрытия осталась без левой опоры и висела над головой, удерживаясь самым краешком, непонятно какой силой.
Что-то Лиз в нем такое увидела, что лежа на груди, перестала плакать и причитать, ее глаза на вымазанной слезами и пылью рожице, расширились от страха.

- Сеньоры! Сеньоры! - хрипло закричал он по-испански бегущим вниз по лестнице людям, - Помогите!
Некоторые посматривали в его сторону, но большинство даже внимания не обращали. Евгений Акимович подумал, что здесь, в отеле, проживают иностранцы, которые местный язык не понимают, поэтому и не слышат. Он стал просить и кричать на других, известных ему языках: нидерландском, английском, французском, португальском, даже на африкаанс, который тоже знал неплохо, в свое время пять лет довелось поработать в ЮАР. Но народ по-прежнему катился потоком вниз, даже не пытаясь остановиться.
- Ползи, девочка туда, - громко зашептал он. Вытащил из кармана халата свой портмоне и телефон, переложил в дамскую сумочку, нацепил Лиз на шею через плечо и подтянул ремешок подмышку, что бы случайно не свалилась, - Запомни, пароль доступа к синей с золотом кредитке, это дата рождения твоей мамы, только набирается в обратной последовательности.

Ясно?

- Да.
- Все, ползи. Ручками тянись.
- Нет! ПапА! Не пойду без тебя.
- Иди! Твою мать, - перешел на русский, увидев, что та потеряла сознание, заорал во всю глотку и долго ругался матом, затем, обессилено прохрипел, - Суки, ребенка заберите... Господи! Не за себя прошу! Я уже пожил! Всегда куда-то бежал, на три жизни хватит! Господи! Спаси это дитя невинное...
Вдруг, на лестничной площадке движение людского потока приостановилось, и в коридор выдавило двух молодых людей с небольшими сумками на плечах, одетыми в шорты и футболки с символикой 'Спартак', девушку и парня.
- Дед, не кричи, - сказал парень, - Все нормалек, сейчас поможем сойти вниз и тебе, и девчонке.

- Благодарю вас, ребята, но я уже пришел, - Евгений Акимович похлопал по сдавившей ногу плите, - Вы ее с места не сдвинете. Девочку зовут Лиз, заберите ее и бегите. Не задерживайтесь, - плита опасно нависла и могла рухнуть в любой момент. Он кивнул на потолок и прошептал, - С Богом, дети.
Молодые люди тоже подняли вверх головы, затем, синхронно подхватили Лиз, закинули ее руки себе на плечи и потащились на выход, а он, опираясь на локоть, глядел им в след.
- Господи, не должно быть места на Земле скотам, творящим сие, - сказал и откинулся на спину; услышав треск над головой, увидел отделившуюся и устремившуюся вниз плиту.

Особо набожным он никогда не был, но глядя смерти в лицо, подумал: 'К сожалению, Бога мы вспоминаем только тогда, когда больше некуда бежать' и за миг до небытия успел наложить на себя Крестное Знамение.

* * *
В пространстве абсолютной тьмы светилась маленькая искорка Сознания. Кто оставил ее здесь? Кто имеет власть над временем и бытием?
Шли годы, десятилетия, века. Искорка с течением лет росла в размерах, в конце концов, превратилась в огромную звезду и ярко вспыхнула, поглотив окончательно тьму пространства.
- ИДИ! - впервые за столетия светило Сознания услышало громогласный Голос, - ЗДЕСЬ ТА ЖЕ РЕКА, ТОТ ЖЕ БЕРЕГ, ТОЛЬКО ВЫШЕ ПО ТЕЧЕНИЮ. ДЕЛАЙ, ЧТО ДОЛЖЕН!
Часть первая
Здравствуй, новое время!

Глава 1
- Микаэль, ты жив? Лежишь лицом в песке и не шевелишься, - я лежал на животе, уткнувшись лицом во что-то мягкое и горячее, словно действительно валяюсь в песке на пляже, а какой-то испанец трясет меня за плечи.
Боже мой! Неужели я жив?!

Почему же лежу здесь до сих пор? Почему не забирают в машину неотложной помощи? А они мне освободили ногу?

Попробовал подтянуть левую ногу, - она нормально шевелилась и совершенно не болела.
- О! Вижу, жив, - опять услышал тот же голос, - Но в воде держался хорошо, молодец.
Башка разламывается, сильно пекут плечи, по которым меня больно хлопает этот испанец. Наверное, получил ожог во время пожара? Не помню. И о какой воде он говорит? Ах, река! Но как меня из взорванного и горящего отеля могло выбросить к какой-то реке. По-моему, здесь нет никаких рек, только море. И этот Голос...

да, Голос с большой буквы, эхо которого звучит в сознании до сих пор. И почему мне кажется, что ожидал его бесконечно долго, словно не приходил в сознание много столетий?, но это ведь невозможно?

- Вставай, Микаэль. Если поторопимся, к вечеру будем в Малаге.
- Меня зовут Жан, - сказал, и удивился: мой голос звучал незнакомо и это испугало. С трудом разлепил веки и тяжело приподнялся на локтях. Взгляд сфокусировался и перед глазами увидел свисающий с шеи на толстой суровой нити серебряный православный крестик. Странно, был у меня крестик - золотой, и цепочка золотая. Неужели, пока лежал в отключке, кто-то подменил?
- У тебя есть второе имя?

Хорошо. Считай, мы уже дома, поэтому, не буду скрывать и своего полного имени. Кабальеро Серхио-Луис де-Торрес, к Вашим услугам, сеньор. Да, а твое произношение, Жан-Микаэль, сейчас звучит почти правильно.

Заколебал меня этот испанец с его никому непотребными аристократическими замашками. Учитель словесности нашелся!
Повернул к нему голову и увидел наголо остриженного оборванца-бомжа, парня лет семнадцати, не старше. У него на поясе висел вложенный в кожаные ножны неслабый тесак, клинок - сантиметров тридцать. И где это он такой кухонный ножичек надыбал? Вот тебе и кабальеро! Видно, болен на голову, из дурдома сбежал, нашел уши травмированного человека и мелет, что попало.

Но не это меня особо обеспокоило. Оказывается, мы развалились на песке у приметной скалы, которая находилась справа от входа в отель. Только никакого отеля в округе не наблюдалось! И курортного городка не наблюдалось! Горы вдали возвышались прежние, и пляж был. И мыс, у которого любили купаться с Мари и Лиз. Только выглядел он для светлого дня как-то странно, словно после прилива. Не понятно.

Резко подхватился, сел и, не поверив собственным глазам, еще раз осмотрелся: берег узнаваем, но совершенно пустынен. Что за ерунда такая?! Опустил голову и осмотрел себя.

Мои глаза, глаза пожилого человека увидели на себе такие же лохмотья, словно обрывки усмирительной рубашки, мозолистые руки, израненные царапинами коленки, сбитые ноги и некрупное тело мальчишки. Да, физически крепкое и прокаченное тело, не ребенка, конечно... совсем молодого пацана. Что же это такое?! Или я сам сбежал из дурки?!

Сердце гулко и часто застучало, а в ушах зазвенело, в голове что-то щелкнуло и я, опять потеряв сознание, свалился на горячий песок.
Отступление
Михайло Каширский, молодой воин пятнадцати лет, ехал спереди ватаги о правую руку отца родного, в седле своей мышастой Чайки, четырехлетней кобылы благородных арабских кровей.

Брони давно сняли, и одет он сейчас был в перепоясанный долгополый зеленый, отделанный золотом жупан, желтую кучомку на голове и желтые же сапоги. На поясе висела отличная индийская сабелька из дамасской стали, снятая в этом походе с мурзы, в бою зарубленным лично, а два великолепных иберийских пистоля, добытые в этом же бою и подаренные будущим тестем паном Чернышевским, торчали в седельных кобурах. А за плечами закинут облегченный немецкий мушкет, который на сто шагов бил очень точно.
Восседал Михайло гордо, подбородок держал выше, чем положено по правилам этикета и старался не обращать внимания на снисходительные взгляды и шутки отца - Якима Михайловича, полкового писаря* Гнежинского казачьего полка, и есаула того же полка Войска Его Царского Величества Запорожского, - отца покойной мамы, деда Опанаса.

Это был его второй поход. Первый - в позапрошлом году, но тогда его особо в бой не пускали, воспитатель - дядька Свирид, хватал за шаровары и придерживал в тылу.
* Начальника штаба
Правда, и боев серьезных не было. Так, погоняли слегка копченых, два раза татарский полон отбили, но прибытка большого не случилось. Впрочем, каждый казак по две души посполитых* на своих землях осадил да на чинш перевёл. Семейству же Каширских тогда досталось, вместе с долей деда Опанаса, который последние годы жил бобылем, двадцать четыре семьи хлопов, добровольно (злым языкам, которые говорят - добровольно-принудительно, верить не надо), согласившиеся поселиться в селах у городка Каширы.

Сейчас же, в отместку за нападение в новогоднюю ночь турецко-татарского войска на Сечь, пан кошевой атаман Сечи Запорожской Иван Серко, водил сводное войско на разор Бахчисарая.
Гнежинский полк официально не участвовал в войне, но под предводительством Якима Каширского собралось под три сотни охочих, в том числе и молодой казак полка - Михайло (с разрешения отца, конечно). Он даже искупался по уши, при переходе через Сиваш, чем заслужил уважительный кивок от старого, заслуженного казарлюги, пана Степана Вырвиоко.
Вот здесь повеселились, да! Одних рабов освободили до ста тысяч, многие из которых пожелали осесть на землях освободителей, в том числе и на землях у Кашир. Около трети домов Бахчисарая были греческие и когда казаки в них врывались, то очень часто забывали обратить внимание на православные молитвы хозяев.

Если живешь в мире с нашими врагами, значит, и сам заслуживаешь их участи.

Несмотря на то, что Михайло получил два разрыва кольчужки, а так же стрелу, влетевшую на излете в ягодицу с левой стороны и резанную, но хвала Богу, неглубокую рану правого бедра, он был счастлив. И добычу взяли знатную, старшина не один день делила. Отец даже отправил пана Андрея Собакевича, родного брата своей нынешней супруги, вперед на целых семь дней раньше со всеми вызволенными из татарского рабства холопами, пожелавшими закрепиться на землях Каширских, и дюжиной возов добра и военных трофеев. Пусть там жена распорядится, и встречает хозяина. А здесь придется подождать окончательного расчета среди генеральной старшины.
И вот, разборки закончились, серебро распределено по седельным сумкам, и ставка кошевого атамана - городок на острове Чертомлык, давно остался позади.

Пошли родные места, и казачьи обозы по пути следования, друг за другом сворачивали в свои поместья и хутора и, наконец, свернул в свои Черныши, сосед пан Чернышевский. Остался лишь десяток ближних казаков, сопровождающих пана полкового писаря в родовое гнездо.
Шли налегке, с заводными лошадьми, да половиной дюжины вьючных. Через версту будет река Каменка и лесок, это уже начнутся их фамильные земли.
Да, Михайло в походе неплохо прибарахлился. Не то, что бы он из дома выехал оборванцем, нет, он и тогда выглядел богато и достойно, все же боярич древнего княжеского рода. Но такого жупана и оружья, которое стоит целой деревни вместе с душами посполитых, у него еще не было.

Главное, глядя на него, всем понятно, что перед ними удачливый казак, а все это добро взято в бою лично. Ибо, нельзя красоваться в добытом чужими руками, иначе будет урон чести и загнобят собственные братья-товарищи.

Михайло улыбнулся про себя, вспоминая, как проезжал через Черкассы и Гнежин, а встречные молоденькие казачки показывали пальцем и громко шушукались:
- Глянь, глянь, какой молодой Каширенко казак гарный, - ясно, что все женщины удачливых любят.
Душа Михайлы от подобных слов и женского внимания переполнялась радостными чувствами.

Ему хотелось выхватить сабельку, дать Чайке шенкелей, и опять устремиться рубить головы копченым. А женский пол он полюбить успел, не единожды и неоднократно., но жениться совершенно не хотелось, и Любка Чернышевская ему не очень нравилась - слишком малая, конопатая и худая. Да куда денешься, если родители - закадычные друзья, просватали их с ее рождением. Но ничего, дворовые девки его давно обучили: кому, куда, как и сколько надо, что бы приятно было обоим, - Любка, как попадет ему в руки, так после этого быстренько округлится. Ну и свадьба только через год, ей как раз исполнится четырнадцать с половиной. Михайло все-таки надеется, что к этому времени она немного похорошеет.

Вот и лесок на берегу быстрой и глубокой Каменки и, командовавший казаками дед Опанас, завернул караван в подлесок к месту обычной стоянки.

Сегодня придется переночевать здесь, а завтра выйдут с рассветом, и глядишь, к обеду будут дома.

Вдруг, раздался раскат грома. Неведомая сила ударила Михайла в спину, вынесла из седла и зашвырнула в кустарник. Больно приложившись головой о землю он, потеряв сознание, скатился вниз, к берегу, под широкие листья лопухов и папоротника.
Очнулся со связанными руками и ногами и торчащей во рту тряпкой. Сверху был прикидан ветками и листьями.
- Эй! Кто будет рыться во вьюках и седельных сумках, руки отрублю, - услышал он знакомый голос, - Серебра вам пан отсыпал достаточно, да и все, что в кошелях - ваше.

Боярича так и не нашли?

- Нет, пан Вацек. Да мы все видели: после выстрела он в реку свалился и утоп. Течение его давно к Десне утащило.
- Жалко сабельку, - послышался голос Вацека, старшего пахолка собаки Собакевича.
- Там и жупан знатный, - раздался чей-то новый голос.
- Какой жупан?! Не доставало, что бы где-то выплыл чей-то жупан. А, быстро все одежки в костер! Трупы - в Каменку, а дальше - как пан сказал: ты Мыкола, вместе с Яцеком везете все оружье на Литву, кому продать - знаешь.
- Знаю, пан Вацек.
- А ты, Федька, берешь троих своих посипак, и гонишь всех строевых лошадей на Московию. Сдашь нашему лошаднику. И смотрите мне, зажилите хоть один талер, хоть одну деньгу или сбежите, - пеняйте на себя, ваши семьи пойдут в рабство и, как наш пан говорит, мир невелик, все друг друга знают, и мы с вами обязательно встретимся.

- Да шо вы, пан Вацек, да как можно, пан Вацек, - зашумели голоса.
'Это точно, - подумал Михайло, - Рано или поздно выпутаюсь, и обязательно встретимся. Кишки выпущу всем, а братца моей мачехи повешу. Нет, разопну на воротах'. Нет, посажу на кол...
Через некоторое время стук множества копыт стал удаляться, все затихло, вечер превратился в ночь и он уснул.
Тело занемело, голова болела, поэтому, проснулся Михайло уже привязанным, лежа на крупе чужого коня. Так и путешествовали через перелески и овраги и, обойдя Черкассы стороной, через трое суток вышли к переправе через Днепр.

Кушать не давали, только пить, зато он узнал, что жизни своей обязан висевшему на спине мушкету, который остановил пулю, а так же своей дамасской сабельке и обшитому золотом жупану. Сколько за жупан можно выручить, они не знали, но кровянить его не хотели, а вот за сабельку были уверены - любой торговец серебро по весу отсыплет. А когда увидели бессознательного, но живого казака, то вспомнили, что даже смерд два талера стоит. С учетом того, что пан уже выплатил каждому по пять монет за выполненную работу, подлецы очень даже надеялись на дополнительный гешефт.
Продали его Ток-мирзе, предводителю банды людоловов, которые прятались в оврагах у Большой Балки, за три монеты без права на выкуп. Сабелька потянула почти на три фунта серебра, но сторговались всего на половину - двадцать две монеты, а за жупан заплатили восемь.

'Продешевили, это жупан по весу серебра продавать надо, а за сабельку - и злато не грех заплатить, - злорадно подумал Михайло и вспомнил, что пропадали, бывало, молодые, красивые девки и здоровые, крепкие селяне, - Так вот, куда они могли пропасть! Ладно, доберусь до вас, собаки Собакевича, и будете жрать собственные потроха'.

Михайло к пятнадцати годам получил не только хорошее военное образование, но также по приглашению отца, его обучали квалифицированные учителя математике, алхимии и словесности. Наряду с обязательными - московским, белорусским и украинским диалектами славянского языка, а так же, польским, шведским и турецким языками, которые изучал с пяти лет и коими владел в совершенстве, неплохо знал и крымско-татарское тюркское наречие.

Поэтому, все, о чем копченые говорили, понимал прекрасно.

К вечеру на стоянку притащили еще одного казака, который был в дупель пьян, и приковали к общей цепи, на которой уже сидело восемнадцать человек. Это был последний пленник. Еще до рассвета их загнали на плот и переправили через Днепр.
Первые два дня все пленники без исключения отведали нагаек, татары гнали их вперед, чтобы отойти как можно подальше в степь от возможного преследования.
Все прочие дни тянулись монотонно и уныло, народ, звеня цепями, шагал по пыльной, подгоревшей на августовском солнце степи, все дальше и дальше.

Банды, подобные этой, не ходили в военные походы. Это были шакалы и отщепенцы, которых не любили даже собственные родичи., но Ток-мирза держал людей в строгости, поэтому, в дороге девок никто не насильничал, и пленников голодом не морили - баландой кормили не сытно, но нормально.

Михайло и второй казак, которого звали пан Иван Заремба, были обуты в добротные сапоги, поэтому, дорога физически их не тяготила, в отличие от селян, шагавших по присохшей полыни, многие из которых были совсем без какой-либо обувки. Впрочем, ходить босиком они были привычны. Чумаки, например, ездили в Крым за солью только босыми.
Пан Иван, как выяснилось, был вдовцом. Пару лет назад удачно выдал двух своих дочерей замуж и с тех пор жил, как 'перекатиполе' - то в Сечевом курене, то в шинке.

- Дядько Иван, а куда нас ведут?
- Известно куда, в Кафу.
- Так нас что, сразу продадут?
- Хлопов продадут сразу всех, девок будут продавать поштучно, а нас нет, не продадут.
- А чего нас продавать не будут?
- Да где ты видел глупого торговца, который казака за пять-шесть монет в рабство отдаст, когда за него можно взять выкуп все двадцать, а то и сто или двести талеров?
- А если не привезут выкупа?
- Того не может быть, чтобы общество своего доброго брата-товарища казака не выручило. Ты не смотри, что меня выпившим копченые поймали, с каждым случиться может, и я не пропойца какой-нибудь. И грошей у меня есть достаточно, в куренную общину положены, так что все добре будет, - пан Иван немного помолчал и продолжил, - Разве что казака какого тати продали, без права на выкуп, тогда да.

Здесь все повязаны, и ни один купец рушить цепочку работорговли не будет. Ждет такого бедолагу вечная каторга.

- То и меня ждет, - молвил Михайло угрюмо, и поведал свою историю.
- Говоришь, Собакевич? Не думал, что он тварь такая, - задумчиво сказал пан Иван, - Не переживай Каширенко, сгинешь ты на каторге, а может быть, сбежишь, но слух о тебе пущу везде, где только можно. А если, даст Бог, вернусь, всем расскажу. Прищучить его, конечно, не удастся, - его слово супротив моего, но общество пусть знает.
Михайло шел и вспоминал свой большой родовой дом, возвышающийся посреди утопающего в садах поместья в городке, укрытом валами и невысокой крепостной стеной. Вспоминал свою старую няню-кормилицу, младшую родную сестричку-сиротинушку Таньку и Юрку, трехлетнего братика от мачехи.

Так сердце защемило, так захотелось всех увидеть! Даже за дворней заскучал, и за конюхом Фомкой, и за своими веселыми горничными - Глашкой и Марфушей.

- Не, дядько Иван, сбегу. Мне нельзя в рабстве, больше некому отомстить.
- Старые казаки говорят, что если попадешь на галеру или рудник, то сбежать никак не можно и живут там недолго., но если попадешь в услужение или..., - он окинул Михайла взглядом снизу вверх, - Для забавы, то шанс есть.
- Как это, для забавы?
-, казак ты гарный, таких очень даже любят старые богатые матроны. И пидорасы.
- Нехай Господь отведет от меня, - Михайло перекрестился, - Сразу убьюсь.
- Ты не понял, те, о которых ты подумал, любят пухленьких вьюношей, ты же - воин.

Так что, если случится такая удача, то хватайся за нее зубами, и не вздумай брать на душу грех самоубийства. Поплевывай в потолок, да пользуй в свое удовольствие хоть тетку, хоть пидораса. Вот так можно выждать удобную годину, да и сбежать домой.

- Нет, себя убивать не стану., но если не будет выхода, кинусь на басурман и скольких смогу, стольких с собой на тот свет и захвачу.
- Верно. На то ты и есть казак, пан Каширский, - Иван склонил голову и долго шел молча, затем, тихонько пробубнил под нос, но Михайло расслышал, - Да кто знает, из каких дальних далей придется добираться, и придется ли? И доберешься ли? Да, все в руках Господа.
- Все в руках Господа, - повторил Михайло, и они вместе размашисто перекрестились.

В Кафу, или как сами турки называли его Кючюк-Истанбул, то есть, Маленький Стамбул, пришли на двадцать четвертый день.
Этот турецкий город, выстроенный из камня, похожего на мрамор, был вдвое больше, чем тот же Бахчисарай. Огражден каменной стеной, высотой около шести саженей, раза в два выше, чем стена их домашней крепостицы. И множество высоченных прямоугольных башен. Пока шли, Михайло насчитал их штук двадцать пять, и это были не все. Дядько Иван говорит, что внутри города есть еще одна огражденная крепость, и там тоже есть до десятка башен.

Как это ни странно, но кроме минаретов, над стеной возвышались и кресты православных церквей.

Ток-мирза привел свой маленький караван к причалу кораблей, заставил раздеться и всех загнал в море.
Море! Как сильно понравилась Михайле эта впервые увиденная бескрайняя, слегка волнующаяся водная гладь, с каким наслаждением он плескался, даже забыв на миг о своей рабской доле. Лишь немного раздражало жжение в потертостях тела от соли, но вскоре на осликах подвезли бурдюки с пресной водой и несколько деревянных бадеек. Попили все вдоволь, правда, вода оказалась с солоноватым привкусом, но на это уже никто внимания не обращал, и многие тут же, обессилено попадали на песок. Михайло же с дядькой Иваном аккуратно смыли с себя соль, а в бадейке, двумя сменами воды, прополоскали подштанники, сорочки и портянки.

Влажную одежду тут же натянули на себя, испытывая блаженство. Так, на общей цепи, в общей куче людей, они и поухаживали друг за другом.

Отдыхали недолго. Вокруг них уже суетились хозяева рабских загонов и осаждали Ток-мирзу. Михайло обратил внимание, что тот показывает на него пальцем, что-то говорит какому-то толстяку и отрицательно качает головой. Он не слышал, о чем говорят, но мог только догадываться.
Не успела одежда просохнуть, как пришлось прощаться. Дядьку Ивана и всех девок сняли с цепи, и повели за стену, а Михайлу вместе с прочими селянами отправили в клетки портового рынка.

Все. Выйдут они отсюда только под руку нового хозяина.

Все дни совместного перехода, хлопы вели себя безразлично (тянут куда-то, да и ладно) и держались от казаков на расстоянии, даже не пытаясь лишнего слова сказать, словно находились дома, в Украине. Сейчас же, сидя ввосьмером в тесной клетке, двое из них посматривали свысока и ухмылялись, радуясь, что боярича тоже опустили до их уровня.
С молоком матери Михайло впитал в себя убеждение, что раб не тот, кто сидит в клетке, а тот, кто имеет душу раба и рабскую сущность. Поэтому, передвинувшись ближе к свежему воздуху, на противоположный угол от отверстия параши, он на них не обращал никакого внимания, прекрасно понимая, что в случае надобности, любого из них, невзирая на габариты и возраст, может не просто убить голыми руками, но и порвать на куски.

В первый день особого торга не было. Из их клетки торговец из Армении купил двух рабов, и все. Хозяин пытался в первую очередь втюхать Михайла, но тот, взглянув рабу в глаза, отказался.
Утром второго дня стало известно, что с Анатолии пришли две галеры для закупки рабов на медный рудник. Михайло слышал, как торгаши сговариваются об уровне цен, и понял, что сегодня решится его судьба, так или иначе. Вспомнив, о наставлениях дядька Ивана, что с рудников сбежать невозможно, он загрустил.
Прошло совсем немного времени, и на рынке полным ходом пошел торг. Действительно, клетки освобождались почти полностью, скоро очередь дойдет и до них. Вдруг он заметил укрытое паранджой невысокое округлое создание, в сопровождении двух мордатых охранников, в которых за поясом торчали по ятагану и кинжалу.

Первый нес в левой руке многохвостую нагайку с сыромятного ремня, а второй тащил на плече тяжелую торбу.

Точно также эта компания бродила между клеток вчера, видно, выглядывали нужный товар. Неведомая сила подняла Михайла на ноги, и он вышел из-за спин прочих рабов. Почему-то подумал, что это его шанс.
- Госпожа, - негромко позвал он и расправил плечи.
Компания резко остановилась, с минуту стояли молча, затем, из-под паранджи что-то тихо прозвучало, и один охранник направился к клетке, а 'паранджа' с другим - посеменила дальше. Тут же подбежал и хозяин, расхваливая достоинства раба.

- Скажи, пусть гяур снимет шаровары и высунет в решетку член, - сказал мордатый по-турецки.
- Раб, знимай шальвари, - тот перевел, и Михайло не чинясь, немедленно развязал кушак, - Подойди ближе и член залупи.
Мордатый наклонился, внимательно рассмотрел, даже понюхал. Потом начался торг и когда средними между тридцатью и пятью талерами, получились двенадцать, клетку открыли и его выпустили. Покупатель вытащил из сумки ошейник и аршинную цепь с прикованным к концу ядром. Ошейник замкнули на колодку, а ключ охранник спрятал под клапан поясного ремня.

Следуя указаниям и удерживая ядро в руках, Михайла завели в помещение бани, где цирюльник обрил голову, подмышки и пах, что бы исключить появление вшей. Долго мыться не дали, и вскоре отправились к пирсу к какому-то двухмачтовому судну. У входа на трап его заставили снять обувку. Здесь и цепь сняли с шеи, но перецепили на ногу и отправили в кормовой трюм. Взяв в одну руку ядро, в другую сапоги он с помощью поджопника охранника слетел вниз и вселился в какой-то совершенно темный чулан.
- Ничего, еще не вечер, морда, - про себя бубнил Михайло, став босой ногой на что-то мягкое, - Лично я буду бить тебя не по жопе, а по яйцам.
- Ой! Не наступай на меня!

И ядро не бросай куда попало, - из темноты кто-то вскрикнул, коверкая турецкие слова.

- Ты кто?
- Луис. А ты?
- Михайло.
- Это Мигель?
- Нет, меня зовут Михайло.
- А! Микаэль!
Так они и познакомились: раб Микаэль и раб Луис, бывший младший офицер-стажер испанского флота. В рабство он попал, когда стажировался на каботажном судне в должности помощника шкипера. За неделю до получения офицерского патента, когда на своем барке возвращались из Кадиса в Барселону, их атаковали галеры алжирских пиратов. Не ранение, а обычную травму головы, Луис получил в первую же минуту боя и очутился на цепи. Полгода назад был продан в дом покойного марокканского чорбаджи-аги* Ахметжана из города Канитры, где хозяйничала его старшая (и ныне уже единственная) вдова Лейла-ханум.

Дочь помощника Румелийского кадиаскера, то есть судьи, Европейских территорий Османской империи, она внешне выглядела тихой правоверной мусульманкой, и никто из знакомых не мог усомниться в ее благопристойности. Однако, внутри своих владений, то есть, владений покойного мужа, она слыла особой жестокой, циничной и беспринципной, но хозяйство вела железной рукой, лучше любого управленца.
* Полковник.
Не боялась она никого, в делах действовала решительно. Что там говорить, после смерти мужа, ни один из многочисленных его родственников, до сих пор не получил ни пяди родового наследства, и не получит.
Муж когда-то воспитал из болгарских мальчишек, по типу янычар - и домашнюю охрану, и корабельный экипаж, но сделал их кастратами.

Уж как их там учили - не понятно, но сегодня это преданные лично хозяйке бойцы и

весьма обеспеченные люди, которые постоянно проживают в ее имениях.
Есть у госпожи Лейлы недостаток, тщательно и успешно скрываемый от общественности: слаба на передок. И ничего в этом такого плохого нет, все-таки живой человек и ей, как и любой другой женщине, тоже хочется.
Давно повелось, что мужская часть обслуживающего персонала являются кастратами, поэтому, для этих целей она покупала раба. Даже не одного раба, а троих в год, так как редкий из них выживал дольше четырех месяцев, а того, который выживал, кастрировали и отправляли в дальнее имение.

- Знаешь, Микаэль, - жаловался ныне отставной раб-трахальщик Луис, - Эта сука во время траха начинает стонать. Сначала тихо, затем громче, а потом кричит, как свинья недорезанная. И в это время в комнату врываются два ее телохранителя и начинают меня стегать кнутами, и тогда уже я начинаю орать, а она от созерцания моей боли получает дополнительное удовольствие, прямо слюна изо рта идет, и кончает еще раз. Сука, никто ее в усмерть затрахать не может.
- Вот, тварь такая, - согласился Михайло и подумал, что подобные экзекуции ожидают и его, надо с этим что-то делать, и быстро, - Луис, а что хозяйка в Кафе делает, не знаешь?

-, как же. Хозяйка в сопровождении старшего брата Ахмет-бека из Алжира, доставила на обучение в янычарский корпус своего сына. Он получил направление в Кючюк-Истанбул, вот и оказались здесь. Вообще-то, обычные правоверные женщины не путешествуют на кораблях, но эта сучка любого мужчину за пояс заткнет, скоро и меня примучит.
Благодаря свету, пробивавшемуся сквозь верхний люк и слегка приоткрытую дверь, было видно, как угрюмо он опустил голову и задумался.
- Но чем ты так провинился?
- А я одну ночь провел с Фатимой, младшей женой покойного хозяина, а евнух, который без одного уха, засек и доложил хозяйке. А утром Фатима случайно свалилась с лестницы и сломала шею.

Через три дня хозяйка вызвала меня и после траха, когда безухий отходил спину плетками, заставляла вылизать лохматку, но увидев, как я брезгливо скривился, приказала бить меня двумя кнутами. И потом, когда вышли из Канитры в Алжир, где должны были забрать Ахмед-бека, она меня вызвала к себе в каюту, а у меня не встал. Вот и все. Вернемся, вырежут яйца и отправят в дальнее имение за Марракеш.

- Да, тяжело тебя слушать, - Михайле на душе было паскудно, - А бежать пробовал?
- Дважды, - кивнул Луис.

- Ну и как?!
- Как-как. Не видишь что ли? Ловили сразу.
- А давай вместе, а? Прямо отсюда.
- А ядра? - Луис показал на прикованную к ноге цепь, - Безухий снимет, только когда пойдешь к суке в постель.
- Не переживай, чего-нибудь придумаем. Или умрем. Звиздолизом у дряни недорезанной точно не буду. Сколько нам плыть до места?
- Недели две, да еще в Алжире немного постоим.
- Значит в нашем распоряжении есть две недели. А когда она начнет меня дергать?
- Пока на судне Ахмед-бек - ни-ни. А потом - готовь член и спину, оторвется по полной силе.

Время в плаванье для Михайла пролетели незаметно. Масса впечатлений, а морем он был просто очарован. Когда вышли в открытое море, безухий евнух отстегнул цепи, и их заставили вместе с командой драять палубу. От работы на судне, уставший от безделия Михайло, получал истинное удовольствие. Конечно, нигде и никогда он никакие полы не мыл, но Луис сказал, что любой будущий флотский офицер, даже адмирал, свою карьеру начинает именно с этого. Своей старательностью он даже заслужил одобрительное покашливание боцмана, несмотря на то, что евнухи их сильно ненавидели.
Молодые люди частенько стояли на баке и обсуждали различные варианты побега, но реальных возможностей пока не видели. За кормой всегда болталась шлюпка с уложенным парусом, но прорваться к ней можно было лишь через квартердек, с вахтенным офицером и караульными, либо мимо рулевого, через охраняемые двумя мордоворотами каюты хозяйки и капитана.

А в их положении это было самоубийством.

По просьбе Михайла, Луис все время разговаривал по-испански, объясняя смысл незнакомых слов. За эти дни он выучил около трех сотен слов и теперь мог составить простейшие предложения.
Наконец, наступил день, когда они высадили Ахмед-бека со свитой и отправились в море на последний переход. А вечером к люку подошел безухий и крикнул:
- Гяур! Хозяйка требует.
Михайло тяжело вздохнул, сердечко затрепетало, но он взял себя в руки, провентилировал легкие и успокоился. Затем, отрешился от мира и спрятал чувства, как учил поступать в подобных случаях духовник, отец Афанасий, и вылез наружу. А здесь солнце почти спряталось за горизонт, явив живописную картину заката, и он на миг залюбовался, но безухий толкнул в плечо, вытащил из пояса ключик и разомкнул колодку с цепью.

Затем, заставил налить в бадейку десять кварт воды, раздеться догола и помыться.

У входа под квартердек, где располагалась каюта хозяйки, стояли две маленькие табуретки, на одной сидел охранник, тот самый, с плетью в руках. Когда Михайло подошел, он и рулевой, который стоял у штурвала, мазнули по нему безразличным взглядом, словно по пустому месту. А безухий разжег над входом масляный фонарь, сел на свободную табуретку и кивнул на дверь:
- Иди.
Помещение было небольшим. Но кровать стояла немаленькая или, может быть это огромный застеленный перинами сундук? Полумрак каюты рассеивала небольшая масляная лампа, которая висела над столом слева от кровати. А справа было прямоугольное окно, прикрытое ставней.

- Раб, ты меня понимаешь? - раздалось из-под красного покрывала.
- Да, госпожа.
- Подойди, - Михайло подошел ближе и впервые увидел лицо Лейлы. Возможно, оно когда-то и было красивым, но сейчас заплыло жиром, а ее щеки были шире ушей. Она откинула покрывало, явив свое толстое обнаженное тело, согнула ноги в коленях и раскинула, внимательно рассматривая Михайла со всех сторон.
Дома, конечно, на такое чудо у него ничего бы не шевельнулось, но здесь, несмотря на то, что мешкоподобный живот свисал чуть ли не до колен, запах и аккуратно подстриженный внешний вид некоторых интересных мест мгновенно возбудил молодой, никогда не знавший длительного полового воздержания организм.

- Сюда, - ее любопытство было более, чем удовлетворено и она постучала пухлой ладошкой по кровати. Михайло взобрался, а она ухватила его за руки, одну - сунула себе между ног, а вторую - положила на грудь и томно выдохнула, - Гладь.
Он не стал ее ласкать, как своих девчонок, а просто водил пальцами по влагалищу и вскоре клитор вздулся и стал похож на маленький пенис, а рука стала мокрой.
- Давай, - простонала Лейла, закидывая его на себя, затем, закатив глаза, сквозь зубы прошипела, - Если быстро кончишь, удавлю.
Михайло приподнял складки живота, чтобы не мешали, и резко вошел.

Лейла тихо вскрикнула и стала постанывать, все громче и громче. С минуту подвигавшись, он с удивлением почувствовал (такого в короткой практике еще не было) что его, в общем-то, немаленький член, болтается внутри, словно горошина в кринке. Сдерживающий фактор вдруг исчез, организм давно не чувствовавший женщину расслабился, и он обильно кончил.

Лейла замерла, открыла глаза и удивленно на него посмотрела, затем, ее лицо исказила гримаса злобы, рот оскалился для крика...
Михайло понял, что никакого унижения он больше не вытерпит и сейчас, как говаривал покойный отец, наступил момент истины. Он освободил в душе спрятанные чувства, а юношеский максимализм взял верх и возмутился: свобода или смерть!

Глаза яростно блеснули и, немедленно задвинув правую ладонь ей под затылок, обратным хватом левой взял за подбородок и руки рванул в стороны. Раздался хруст позвонка, и она умерла мгновенно.

Михайло слез, плюнул на труп, вытерся и прошептал:
- Сучка драная, больше ни над кем издеваться не будешь.
Немного постоял, подумал, огляделся вокруг и подошел к окну. Приоткрыл ставню и выглянул наружу: ярко светили звезды, внизу по борту шуршала вода, а шлюпка на конце каната так и двигалась следом.
Даже соображая что-либо в морском деле, он никогда бы не бросил в беде товарища, и теперь стал усиленно размышлять, как это сделать, понимал, что оттягивать с решением нельзя.

Нигде ни оружия, ни такого, что могло бы его заменить, он не увидел, поэтому, быстро стал рыскать по каюте. Ничего, кроме разных тряпок, двух шкатулок, - одна с драгоценностями, а вторая - с небольшим количеством золотых и серебряных монет, а так же симпатичных серебряных ножен от небольшого стилета, он вначале не нашел. Но догадался заглянуть под подушку, там его и увидел; ромбического сечения, с посеребренной гардой и рукояткой, отделанной слоновой костью. Взял в руку и подкинул. Клинок был сбалансирован неплохо, с таким работать можно.

Разложил сверху на трупе две подушки, укрыл все это покрывалом и подошел к двери каюты. Расположившись так, что бы при ее открытии оказаться невидимым, Михайло постоял немного, но никто заходить не спешил. Подумал, и решил ускорить процесс, попытался закричать тонким голосом, но дал 'петуха' с переливами. Однако, это возымело действие, и по коридору послышался топот двух пар ног. 'Двое!', - возникла неприятная мысль и пропала, тело уже давно находилось в боевом трансе, и ему было безразлично, прибежит один, двое или десять.

Все равно, что-либо назад отыгрывать поздно и бессмысленно.

Дверь распахнулась, и в каюту первым вбежал мордоворот с нагайкой, сразу помчавшись к кровати. Безухий заскочил следом.
'Нет, по яйцам бить не буду, у тебя их нет, просто зарежу', - подумал Михайло, надавил плечом на дверь и нанес удар в почку безухому. Одновременно случилось три вещи: захлопнулась дверь, Михайло перехватил правой рукой окровавленный клинок для броска и мордоворот откинул покрывало, подняв нагайку для удара. Того мгновения, в течении которого тот удивленно пялился на подушки, хватило, чтобы стилет прилетел именно в ту точку, в которую был нацелен, в затылок.

Оба охранника свалились на пол, первый - замертво, а второй - в конвульсиях скреб ногой по полу. Михайло вынужден был выхватить из ножен его кинжал и нанести еще один удар в сердце.

Тихо приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Было темно, но из капитанской каюты слышался громкий храп. Нет, сначала нужно разобраться с вахтой. Он притворил дверь, снял с безухого пояс, застегнул на свое голое тело и проверил под клапаном наличие ключика. Там был не только ключик, но и разных монет немало. Вытащил из трупа кинжал, вытер и вернул на место. Подошел к окну, опять прислушался к шуму волн, ухватился за раму и выбрался наружу и, подтянувшись,... перед глазами увидел ноги вахтенного офицера. Тот, стоя спиной к ограждению, облокотился на перила, задрал голову и созерцал звезды.

Более удобного положения для убийства, придумать сложно. Крепко удерживаясь левой рукой за стойку, Михайло подпрыгнул, зацепил правой рукой подбородок вахтенного, резко и с силой потянул вниз. За шумом волн, звука перелома шеи слышно не было, затем, он тело отпустил, но оно, зацепившись в локтях за перила, так и повисло. Ну и ладно, здесь больше делать нечего, он нащупал ногой раму иллюминатора и вернулся в каюту.
Шкипера и рулевого тоже зарезал тихо. Первый так и не проснулся, а второй, когда Михайло вышел со спины, даже не оглянулся. Зафиксировав стопором штурвал (как это делается, он видел неоднократно), захватив на палубе подштанники, шаровары и рубашку, нырнул в трюм.
- Подъем Луис, - шепнул, натягивая одежду, - Нужно спешить.
Тот чуть не запищал от радости, когда Михайло ему на ощупь снял цепь.

Пока забежали в каюту хозяйки, где Луис трясущимися руками завладел поясом и оружием второго охранника; пока рассовывали по поясам деньги и драгоценности (Михайло не забыл захватить и стилет); пока ссыпали в узел какие-то сладости и фрукты (пресная вода в шлюпе была постоянно и менялась всегда); пока перебирались в шлюп, отцепились и ставили парус, все было тихо и ничего не произошло. Так, в перерыве между вахтами, они и свалили. А когда парус поймал ветер, Михайла отпустило, и он расслабился.

- Луис, а куда будем плыть?

- спросил устало, напряжение последнего часа сказалось, он был совершенно разбитым.

- На Север. Видишь яркую звезду? - показал он рукой, - Нам туда.
С этого момента Луис на Михайла стал смотреть совсем другими глазами. Было видно, что крепко зауважал.
Беглецам благоволил попутный ветер, поэтому, до испанского берега добирались всего полторы суток. Дважды вдали видели паруса, но их, слава Богу, никто не заметил, и почти весь путь прошел спокойно. Но к утру второго дня, небо затянуло, пошел дождь и разыгрался шторм. Над головой уже были чайки, значит, они находились почти у самого берега.
Для хорошего судна волна была ерундовой, но для этого шлюпа оказалась избыточной.

При резкой смене ветра, Луис не смог справиться с управлением, шлюп положило набок и волной расплющило. Обувь и вещи, которые лежали на дне, а так же два отличных пистоля, ушли в бездну. Хорошо, что сами успели зацепиться за кусок сломанной мачты.

Деньги и драгоценности сохранились. Еще вчера, во время спокойного плавания, выпотрошили пояса и разделили трофеи. Кроме утонувшего имущества, они располагали двумя длинными кинжалами из неплохой стали, одним стилетом, который, как говорит Луис, когда-то принадлежал чорбаджи-аге, а так же драгоценностями и деньгами: семьдесят восемь талеров и сорок семь золотых цехинов в монетах разного достоинства.

Если золото перевести в серебро по курсу пять с половиной, то общая сумма денег составит триста тридцать шесть талеров или двадцать четыре фунта. Сумма более, чем приличная, но если бы не подвернулся обломок мачты, то пришлось бы пояса снимать и скидывать на дно, особенно Михайле, иначе бы утонули.
Дело в том, что Луис наотрез отказался от равноценной доли.
- Если сеньор Микаэль не возражает, то я бы взял один фунт на приличную одежду и обувь, два фунта на обычную верховую лошадь и три фунта на нормальную шпагу. Если уж послал мне Бог вас, сеньор, и вашу доброту, то хотелось бы появиться на глаза родственников настоящим кабальеро, а не таким оборванцем, - он поднял руки и демонстративно осмотрел себя.

- Не юродствуй, - рассмеялся Михайло, но все равно, смог втиснуть Луису всего восемьдесят пять талеров, а это чуть больше шести фунтов. И не более того.
... Сквозь тучи появилось солнце и часа через три зубодробительного плавания в открытом море (сверху поджаренные, снизу охлажденные), их выбросило на берег.
Глава 2
ИДИ! ИДИ! - в голове звучали набатом слова Того, Кто послал меня в этот мир. Нет, мир тот же самый. ТА ЖЕ РЕКА, ТОТ ЖЕ БЕРЕГ, - сказал Он, - ТОЛЬКО ВЫШЕ ПО ТЕЧЕНИЮ.
Знаю точно, кем я был и кто я есть. И знаю, что сегодня 25 1678 года от РХ.
Перед глазами, словно на экране монитора, пролетела вся моя недолгая жизнь.

Да-да! Именно моя! Горечь потери отца и братьев-товарищей казаков, чувство любви к малышам - сестричке и братику, ненависть к Собакевичу и собакевичам, это мои чувства, чувства Михайла, и они никуда не делись.

А вот еще один экран, и еще одна жизнь. Насыщенная жизнь битого судьбой и умудренного жизненным опытом пожилого человека. Тоже, моя! Рядом - родные дети, любимые внуки и Лиз. И Мари. 333 года вперед тому.
О! Как бы мне хотелось отмотать эту пленку обратно и все вернуть на круги своя. И для меня, пенсионера Евгения Акимовича Каширского, который ни одной минуты не сожалеет о прожитых годах.

И для меня, молодого воина Михайла Якимовича Каширского, который очень сожалеет, что сделал в этой жизни так мало.

Нет, очнувшись я, Евгений, не подавил молодое, неокрепшее сознание, но и не позволил подавить свое, впрочем, я, Михайло, стать доминантой просто бы не смог. Наши сознания растворились в молодом, крепком сосуде, по имени Михайло и его душа впитала память той, упокоенной души; наши знания, умения, опыт, сила и ловкость объединились и стали единым целым, с общими чувствами и устремлениями. Единым индивидуумом, то есть, единым мной.
Не открывая глаз, провел рукой по поясу, удостоверился, что и кинжал, и стилет на месте и все это мне не приснилось.
-, подымайся Жан-Микаэль, - лениво и устало сказал Луис.
Вот-вот, это мое настоящее имя - Евгений-Михаил, именно оно представляет мою настоящую сущность.

Но почему Он не упокоил меня вместе с сознанием и памятью души, а послал его в глубину веков? Конечно, имея имя и положение в обществе, здоровый организм молодого воина и приличное техническое образование: знания в области механики, металлургии, физики, химии и прочих разных наук уровня начала ХХI века, могу здесь обеспечить себе очень роскошное и праздное существование на всю оставшуюся жизнь. Но нет, мой авантюрный характер спокойного и размеренного бытия не вытерпит, да и Он меня вселил в Мишку не чаи гонять, задравши ноги. А зачем и почему? Ведь не просто так? А может быть, услышал боль страданий и сожалений огромных масс там, в том мире, - что в нашей жизни все не так?

Все не так, как надо? И я за миг до смерти помолился...

'ДЕЛАЙ, ЧТО ДОЛЖЕН'. Значит, решил Он, не нравится вам, люди, жить так, как живете, - организуйте лучше. Вот меня, в виде козла отпущений, и отправил в полет, сквозь века обратно.
А что, собственно, умею делать? О! Много чего.
Могу обучить арифметике, математике и высшей математике; физике и химии школьной программы, может быть, не все помню, но помню очень много. Например, порох - не хуже 'Сокола' и капсюль, типа пистона для револьверной гильзы и медной, для гладкоствольного оружия, делал лично и неоднократно, под чутким руководством Алешки, бывшего школьного учителя химии, а ныне пенсионера, и моего давнего друга и компаньона по совместным походам на охоту.

Он почему-то считает (прошу прощения, считал), что в наш продвинутый век, таким умением должен обладать любой мужчина.

Иностранные языки знаю. Раньше знал шесть, а с новой памятью - одиннадцать.
Могу изготовить мерительный, режущий инструмент и любой станок: и с электроприводом, и с ножным, и с ослико-лошадинным. А с водяным или ветровым - и говорить нечего. Имею представление в литейном производстве, горячей ковке, холодной штамповке и термообработке сталей и сплавов. Не считаю себя в этом деле великим специалистом, но по крайней мере, по искре на абразивном круге, состав металла, с большой долей вероятности, определить могу.

Хорошо представляю конструкцию и принцип работы парового двигателя и двигателя внутреннего сгорания. Теоретически. И если еще паровик можно было бы попытаться сварганить, то за ДВС - даже бы и не брался. Точно, как не брался бы серьезно решать вопросы изготовления электрооборудования и радиосвязи, не смотря на то, что полжизни занимался монтажом турбин и генераторов. Здесь у меня теоретической базы нет, за исключением вершков общеобразовательной программы.
По большому счету могу поставить перед собой цель, а потом собрать, подготовить и организовать команду на ее реализацию. Могу, с учетом реалий нынешнего времени, при наличии ресурсов, по принципу пирамиды за пять лет сформировать и хорошо профессионально подготовить пехотную и кавалеристскую дивизии.

Недаром Михайло получил соответствующее военное образование; недаром Евгений служил срочную в мотострелковом подразделении, а затем, исполнял интернациональный долг в ДРА.

Что еще могу? Да, многое могу, сходу и не упомнишь. О! Швейную машинку, кстати, отлично знаю - господин Зингер отдыхает.
- Слышишь?! Пора идти, пить хочется ужасно, - увидел, как Луис тяжело поднялся, отряхивая песок.
Вставать не хотелось, в голове крутились разные мысли, но после слова 'пить', проснувшаяся сила жажды подбросила и поставила на ноги. Слегка пошатнулся, потряс головой и оглядел вокруг такие знакомые, и в то же время незнакомые, пустынные места. Что ж, будь что будет! Главное - ввязаться в бой, а война маневр покажет. Выбросил руку в приветствии 'Рот-Фронт' и воскликнул своим молодым, звонким голосом:
- Веди, Луис!

Вперед, на крепость!

- Нет, крепость - для нас слишком много. Мы возьмем таверну! - ответил он шуткой на шутку, взмахнув рукой. Солнышко припекало голову, а горячий песок - ноги, поэтому, мы вернулись к кромке воды и по омываемому волнами берегу быстро пошагали в сторону Малаги.
Море после шторма почти успокоилось, слегка волнующаяся гладь играла разноцветным серпантином, а негромкий прибой шуршащими бурунами холодил босые ноги.
Как красиво! Какая-то часть сознания ужасно возжелала заполучить и освоить паруса, и рвануть в неведомые дали. А почему бы и нет? Ведь умею и могу многое и свои желания, пусть не любые, но для этого времени самые невероятные, способен воплотить в жизнь.

, но чего желаю, чего хочу? Конечно, лично для себя хочу крепкого здоровья и многих лет интересной жизни. А как буду жить? Да проживу на бис, абсолютно точно так же, как и раньше, в том времени - не сидеть и лежать, а бежать.
В моей семье к истории всегда относились предвзято, лженаукой ее не считали, да пусть простят меня ученые мужи, но когда мама увидела мой аттестат об окончании школы, где в колонке оценок среди всех пятерок затесалось две четверки - по истории и обществоведению, даже плохого слова не сказала. Просто, некоторая официальная историческая информация совершенно не согласовалась с тем, что нам было известно с деда-прадеда, а семейные документы, предания и воспоминания мы для себя считаем неоспоримыми.

Умышленно искаженный документ или специально подписанная монархом недостоверная информация, через три поколения становиться правдой, а через четыре - фактом абсолютным. А докторских диссертаций на этом, мягко выражаясь, историческом факте написано столько, что когда где-то проявится искорка правды, ее с песнями и транспарантами, затопчут и заплюют.
Что ж, ничего не поделаешь, историю пишут победители. Вот и мне нужно стать тем, кто будет иметь право подписи под значимыми документами, то есть победителем. А с какой целью? Ведь стать влиятельным магнатом смогу в любой стране мира.
Но нет, не для этого ОН меня сюда закинул.
Что мне известно об этом времени? В общем-то, даже с учетом Свежей памяти - немного.

На троне Царства Московского сидит Великий Князь Федор Алексеевич Романов, а будущий великий Петр - еще совсем маленький ребенок. И что мне делать? Прибежать туда, поселившись у одного из своих дальних родственников, и начинать прогрессорствовать? Нет, сейчас в Москве - та еще клоака, либо втихаря прирежут, чтоб не выделялся, либо громко сожгут.
В Великом Княжестве Литовском, сейчас царит шляхетская демократия, то есть, полный беспредел, впрочем, в Кракове твориться то же самое. Значит, нам сюда не надо.
Можно развернуть пирамиду и сыграть шахматную партию дома, на Украине и подгрести всех и вся под себя, тем более есть имя и ресурсы.

Но это значит, топить в крови братьев славян, а так же, через Царство Польское вызвать огонь на себя в европейских разборках. И как бы на все это дело смотрела Порта? Предъявить ей 'стальную перчатку', изготовленную по технологиям ХХ века и заключить сепаратный мир?

Нет, и еще раз нет. Никакие дела и никакие интересы ничьих государств, меня интересовать не будут. Лет двадцать пять.
Черт побери, ведь огромные территории земного шара не только не освоены, они даже не открыты! Ведь от Скалистых гор, отделяющих половину Северной Америки с ее богатейшими ресурсами, а так же во всей Океании, начиная от Гавайских островов до Новой Зеландии, сегодня проживают только дикие народы, и нет ни одного европейца! А половина неосвоенной Африки с ее золотом и алмазами?!

И зачем мне нужны, скажите, чьи-то интересы? Нет, они мне, конечно, будут нужны, но несколько позже. Да, лет через двадцать пять. Вот тогда-то мы и начнем влиять: кому-то будем помогать делить, а кому-то - помогать кушать.

Итак, задача номер раз - материальные ресурсы, то есть, в первую очередь деньги. Не вопрос, абсолютно точно знаю места в ЮАР и Намибии с очень удобным подходом с океана, где есть немаленькие залежи золота и огромные - алмазов.
Задача номер два - трудовые ресурсы, то есть люди. Впрочем, при нынешних общественных отношениях, при наличии денег, это тоже вопрос несложный.

Задача номер три - создание базы подскока для организации базиса научно-технической и военно-промышленной пирамиды.
Задача номер четыре- создание собственного православного государства.
И задача максимум - изменение векторов мирового порядка.
Решить все первые четыре задачи надо так, чтобы ни один власть предержащий этого мира ничего не заподозрил и был в неведении до того самого момента, пока мне это выгодно.
Сейчас же, внеочередные вопросы - это адаптация, освоение, накопление первоначального капитала, привлечение или, больше всего, что приобретение шустрых, обучаемых ребят, которые и станут фундаментом всех моих будущих дел.

Бежать - не привыкать. Но раньше бежал по своей, узкой тропинке, сейчас же, дополнительно к 'стальной перчатке', слажу 'стальные сапоги' и прошвырнусь по пока еще не занятому участку БЕРЕГА этой РЕКИ.
* * *
В Малаге бывал бессчетное количество раз. Во-первых, прилетая в Испанию и улетая, добирался сюда; во-вторых, постоянно арендовал в отеле авто, частенько забирал Мари и Лиз и ездили на экскурсии и так, развлечься. Всего восемнадцать километров по трассе, которые на машине преодолевал за считанные минуты, а мы с Луисом брели не знаю, сколько часов, но солнце уже ушло к закату.

Еще часа два, и будет темнеть.

И вот, наконец, нам открылась панорама залива с сотнями торчащих корабельных мачт. Луис резко остановился, его глаза заблестели и он, глубоко вздохнув, перекрестился. Остановился и я, оглядевшись с удивлением узнавая и не узнавая все вокруг. Если контур залива был знаком, то слева, где пустырь, в мое время стояла (или будет стоять) сеть супермаркетов и развлекательных центров, а справа, на месте хибар, были четыре башни-высотки. Перекрестившись, только по своему, православному обряду, толкнул Луиса, и мы пошагали дальше.
По пути сюда мы прошли через три рыбацких деревушки, где нас встречали весьма и весьма настороженно, особенно в самой первой. Но подброшенный на ладони серебряный талер, который по весу был идентичен местному пиастру, уладил все проблемы.

Здесь даже один реал был серьезными деньгами. Таверны в деревушке не было, поэтому мы расположились в тени хижины пожилого рыбака в огромной шляпе и коротких, по колени штанах. Это был первый новый человек, которого увидел в этом мире. Он нам вынес два кувшина холодного белого вина, урожая прошлого года.

- Прошу вас, сеньоры..., - он начал мяться, посматривая на наши босые ноги, - У меня нет семи реалов сдачи.
- И?.. - спросил Луис, выпятив подбородок и сощурив глаза, став похож на настоящего кабальеро с большой дороги.
- У меня есть несколько пар превосходных башмаков. Не хотят ли сеньоры примерить? - склонив голову, спросил рыбак с искоркой хитринки в глазах.

- Тащи, - сказал ему.
- Слушай, Микаэль, - Луис оторвался от кувшина, - В город мы можем зайти и босиком, но войти без шляпы, это очень большой урон чести.
Короче, оставили мы хитрому бизнесмену-рыбаку еще один талер, зато обзавелись полуботинками на тонкой подошве из затертой и потрескавшейся кожи, в которых умерло не одно поколение старых рыбаков и задубевшими просоленными треуголками. А еще Луис стребовал два медных реала сдачи. Вот тебе и идальго, лично я бы не требовал, оставил бы на чай. Оказывается, здесь уже сейчас, в далеком прошлом, у европейцев совсем другой менталитет.

Зато нам эти два реала пригодились в последующих деревушках где, с опаской посматривая на наши кинжалы, нас обеспечили таким же холодненьким кислячком.

И вот мы шагаем к городу и от подножья приморских холмов подымаемся в сторону ворот Алькасаба, дворца-крепости Мавританских королей. А еще выше, на горе Хибральфаро возвышается замок, - главный форпост защиты дворца. Казалось бы, с Мартой и Лиз мы бродили здесь совсем недавно. Тогда здесь была сосновая аллея, эвкалипты и кипарисы. Мы забирались на замковую башню посмотреть на Гибралтарский пролив и Африканские горы Риф, которые видны далеко-далеко.

Луис объяснил, что длинный нож простолюдину носить нельзя, под кушаком таскают обычно складную наваху. Но в городе есть люди, которые могут подтвердить его происхождение. Лично мне тоже нечего бояться, так как я с ним, а он нисколько не сомневается в моем благородном происхождении. Правда, нигде нас никто не остановил, только два кабальеро, которые двигались навстречу верхом, смотрели на нас с большим интересом.
Мы шли по мощеной камнем улице, вдоль кварталов мастеров и поднялись во вполне узнаваемые мною места.

Слева, куда поворачивает улица, стоит башня и здание, в нем лет через триста будет размещен музей Пикассо, который в Малаге родился. Коллекция его картинной галереи оценена в 298 миллионов евро, а жемчужиной является портрет жены, русской балерины Ольги Хохловой.

Здесь нет, конечно, отделки ХХI века, отсутствует аллея с мелкими кафешками и ресторанчиками, но старый город вполне узнаваем: зелено, чисто и опрятно. Встречные люди - самые обыкновенные, но богатые и бедные различаются сразу. А вот одеты непривычно: жилет и короткий пиджак, типа 'фигаро', все в коротких штанах с подколенными бантиками и в чулках!

Точно такие же мы видели с Мари на тореадоре (Лиз тогда оставили дома), когда ездили смотреть корриду. Да, головные уборы - абсолютно на всех мужчинах, кушаки - только на простолюдинах, а пояса с оружием - у благородных. У них же во всех длинные усы со смазанными чем-то кончиками стоят торчком.

Мода такая, однако, чукча ты, Евгений-Михаил не образованная.
А женщины здесь красивые, яркие, ничуть не хуже наших казачек. Только цвет волос разный, у наших беленькие, русые, а черные - изредка. Здесь же чернявые преобладают. И голубых глаз не видно, одни карие.

Ух! Вот идут синие глаза, а ресницы - в размер веера моей мачехи, и коса черная, как смоль. И идет точно так же, как моя Любка - нос к верху, грудки вперед. Да там и щупать пока нечего, а туда же. о том, как как на меня презрительно взглянула, а сопровождающий ее дядька, который шел чуть справа и на полшага сзади, окинул взглядом внимательно и насторожено.

А что ты хотел, господин Евгений-Михаил, выглядите вы с Луисом совсем, не как кабальеро. Да еще в шароварах. Здесь в таких только турки могут объявиться.

Ну и ладно, не больно-то хотелось.
Нет, не ладно, ты уж признайся сам себе, что привык и в той и этой жизни, совсем к другому отношению женского пола. Ты никогда никому не навязывался, но был всегда любим, а здесь - презрение.
Однако, ерунда все это, было б столько горя.
Вот Любке моей сейчас не позавидуешь. Донес ли уже дядька Иван весточку, что жив я, не знаю, но верю, что вскоре донесет, либо слух пустит. Я же, Любка, увидеться с тобой пару лет не смогу. Долг крови требует серьезной подготовки. Не могу сейчас просто так податься домой., что мне Собакевичу предъявить? Скажу, что продали меня пахолки пана, а из кустов слышал голос Вацека? А может того Вацека уже и в живых нет. Буду бегать по судам от пана полковника до пана кошевого?

Правильно дядька Иван говорит, мое слово против его слова, еще и засмеют. Жизнь у меня будет - не жизнь, и больше чем уверен, что недолгая.

Такой глупости не совершу, и действовать буду совсем иначе, сознание и опыт прожитых лет, вернувшееся (или вселившееся) через века знает, как надо.
Так что подожди Любка, если сможешь. Обещаю, вернусь за тобой обязательно, и пойдем под венец. Если дождешься - не обману. Может быть, ты мне не совсем нравишься, но кто я такой, что бы пренебречь волей родителя? Пришелец из ХХI века, где давно наступил разврат чувств и нигилизм отношений? Нет, не хочу начинать-продолжать здесь свою жизнь с постыдного для рода поступка.
Луис, шагавший рядом, толкнул локтем и кивнул на очередную молоденькую красотку, сопровождаемую аж двумя матронами.

Она прошагала мимо, тоже задрав нос и на нас, туркоподобных оборванцев, даже внимания не обратила.

- Нет, Луис, ты не понимаешь. С такой девочкой ты только потеряешь время, деньги, в конец испортишь нервы и заработаешь онемение яиц. Посмотри вокруг, сколько ходит девушек и женщин без охраны, вот где работы непочатый край, пахать, не перепахать.
- Ты очень странно изъясняешься Микаэль, как опытный ловелас. И слушай, - он остановился среди улицы и с удивлением на меня уставился, - Как ты хорошо стал говорить! Правда, у тебя акцент жителя, прибывшего из Вест-Индии или Нового Света.

Я удивлен!

- Ладно, не захваливай, просто, ты хороший учитель, - не рассказывать же ему, что испанский действительно выучил в Чили, 315 лет тому вперед и имел неслабую практику в общении. Все же, на меня он смотрел с некоторым недоверием.
Пока шли по улице, никто помоев не выливал, какашки под ногами не валялись и вони на улице не было. Говорят, систему водоснабжения и канализации здесь продумали еще арабы, завоевавшие кусок Испании в восьмом веке. И кто говорит, что арабы отсталый народ? Ведь это именно они обучили европейцев математике, химии, врачеванию, хирургии и фортификации.

Малага мне нравилась всегда. Почему бы здесь не задержаться, тем более у порта расположена так интересующая меня морская школа, в которой учился Луис? Думаю, место для адаптации - очень даже приличное.
Мы вышли на площадь, с одной стороны которой был виден залив.
- Вон внизу, смотри, - Луис показал рукой на здание, под рыжей черепичной крышей, - Моя морская школа.
- Завтра пойдем?
- Нет, - с сожалением выдохнул, - Завтра будем приводить себя в порядок.
* * *
О! Какое это экзотическое занятие - приведение себя в порядок. Помывку нам организовали еще вчера. Двое мальчишек затащили в комнату два деревянных корытца и бадейку с теплой водой, затем, пришла тетка с двумя кувшинами, один пустой, а во втором - вероятно, щелок.

Взяла кувшинчик, полила нас водой и намылила со всех сторон, потом тряпкой обыкновенной потерла и хлюпнула на каждого еще по три кувшина. Вот и вся помывка. Ногти на руках и ногах острым ножиком тоже обрезала, кстати, очень аккуратно.

Это, конечно не сауна в моем загородном доме, даже не паровой бокс в городской квартире, но черт побери, какое облегчение тела.
Сегодня утром умылись из кувшина с питьевой водой, который стоял на столике, одели постиранные подштанники, портянки и рубашки, затем, и шаровары, как же без них. Одели башмаки и дубовые от соли треуголки, опоясались и отправились, под чутким рукамиводством Луиса Сусанина, который здесь все знает, на продолжение процесса по приведению себя в порядок.

Кстати, на постой мы пришли не в какую-то ночлежку, а вполне приличное, недешевое заведение, где хозяин Луиса признал, но тоже, смотрел на нас с огромным удивлением.
Итак, сейчас стоял, как истукан под навесом открытой террасы на заднем дворе портного мастера (по-нашему дизайнера) Пьетро Муньоса, который одевал очень небедных местных модников и слушал бесконечное тарахтение мастера о перипетиях современной моды:
- Жабо и бочонки, мои великолепные сеньоры, мы отметаем. Да и новый закон о роскоши, подписанный Его Величеством, требует воздержания от излишеств.

Поэтому, на рубашке - только большой крахмальный отложной воротник по французской моде для мушкетеров. А вот пояса, такие, как у вас, хорошо смотрятся к дорожной одежде, а представительский хубон, нужно подпоясывать тоненьким пояском. Все хубоны мы сделаем с откидными рукавами. Да, великолепные сеньоры, в Новом Свете таких костюмов не шьют, и в них вы сможете выйти и в свет, и на любой раут.

Полный аут! Он считает, что мы прибыли из Америки. Ну и ладно, но как мучительно долго тянутся примерки, мы пришли сюда утром, а сейчас солнце завернуло за полдень.

На беготню вокруг Луиса мастер убил часа три, не меньше, и теперь он сидит с бокалом холодного вина и балдеет, рассматривая приобретенные шляпы с перьями от экзотических птиц. Меня же мастер мучает почти столько - влажным картоном облепили мой голый торс, обвязали, а теперь все ждут, пока оно просохнет.

Оказывается, хубон - это не просто курточка с отстегивающими рукавами, это настоящий каркасный бронежилет с плечевыми валиками, изготовлен из многих простеганных слоев натурального шелка. Внутрь еще часто набивают вату. Представительские же, - дополнительно обшивают разноцветным узорчатым атласом. Пуля этого времени его точно не возьмет, да и клинок - вряд ли.

Луис говорит, что во время дуэли хубон нужно снимать. Вот почему все оно такое дорогущее.

- И штаны в обтяжку больше не делаем, только свободный покрой, можно даже сделать чуть пышными.
- Нет, излишне пышными делать не надо, - мотнул отрицательно головой, - Главное, что бы удобно было ходить и ездить верхом.
В общем, первоначально под каждого из нас подогнали белую шелковую рубашку и готовый синий костюм, где вместо хубона - короткий пиджак. Как по мне - так очень даже приличный, а по мнению мастера - годный только для морских прогулок в тропических морях. Так и не понял почему, зато сравнительно недорого, по четыре талера.
Еще с утра по нашей просьбе, прямо в дом к Пьетро пригласили обувщика.

Оказывается, это обычная практика, он даже посоветовал, кого пригласить. Заказали по двое пар башмаков, коричневые и черные, а так же ботфорты. Все с серебряными пряжками. Обещал изготовить через три дня, но к полудню принес дополнительно заказанные мягкие короткие сапожки с ремешками на щиколотках, которые у него часто заказывают моряки, даже офицеры, в них ходить удобно.

- На абордаж тоже хороши, с ног не слетают, - подсказал Луис.
Всегда казалось, что в это время в Европе высший свет носил парики. Собственно, почему это казалось, мы же с отцом ездили и в Краков и в Вильнюс, там шляхта ходила в париках сплошь и рядом.

Осторожно задал вопрос мастеру Пьетро.

- Нет, и еще раз нет! Мы народ образованный и эти французские напудренные, вшивые колтуки на голове носить не будем. Даже в Его Величества Карлоса Второго собственные пышные волосы и нет никакого парика.
Короче, еще не прижились они в Испании и здесь их носили исключительно экстравагантные модники.

крем от грибка стоп актив отзывы

Что-то такое припоминается, вроде бы, кто-то из французских королей болел сифилисом и у него волосы выпадали, от него и пошла эта мода на парики.

Закончив примерки трех костюмов, двух представительских и дорожного; двух плащей, шести рубашек и шести чулок, дополнительно заказал по своим эскизам семь пар обычных, семейных трусов (предлагались готовые, но были они очень длинные, слишком приталенные и отделанные рюшечками, поэтому, мне не понравилось). Кроме того, заказал костюм, типа спортивного тренировочного, из тонкого темно-серого сукна, с глубоким капюшоном. Договорившись, что заказ будет выполнен через четыре дня, сумму заказа определили в сто пять талеров и, выплатив пятьдесят аванса, мы выбросили обноски и направились к выходу.

Здесь впервые увидел свое отражение - у мастера Пьетро висело венецианское зеркало. Что можно сказать? То, что высокий для своего возраста, и так знал, а лицо - с тонкими чертами и темным пушком под носом, глаза синие и короткий русый ежик. Мистика - и Мишка, и Женька (в его годы), похожи друг на друга, как две капли воды.
Обычно к одежде относился с уважением, но без пиетета, сейчас же, проходя мимо зеркала, понял, что мое изображение мне нравится. Душа молодая, вот она и радуется. А Луис перед зеркалом около часа крутился, и так и этак:
- Все хорошо, - в конце концов, констатировал он, - Только шпаги не хватает.
Сначала он упирался, хотел уполовинить заказ у портного, апеллируя на скудность бюджета, мол, на лошадь не хватит, но я настоял.

Лошадь, он говорит, надо выбирать на конезаводе и отправляются туда прямо с утра, а было уже далеко за полдень, поэтому, мы решили заняться покупкой оружия.

В Малаге делали оружие неплохое: и абордажные палаши, и различные ножи, даже был мастер по изготовлению мушкетов и пистолей, вот только местные шпаги пользовались спросом только у небогатых дворян и молодых офицеров., но Луис говорит, что торговый дом, в который мы отправились, торгует и очень приличным оружием.
Здание, к которому подошли, в начале XXI века было антикварным магазином, мы даже с моими девчонками здесь бывали, покупали какие-то безделушки. Здесь даже старинное холодное оружие продавалось, помню, настоящая боевая шпага, которая привлекла мое внимание изяществом и красотой исполнения, изготовленная итальянским мастером из Беллуно, стоила двенадцать тысяч евро или фунт чистого золота.

Планировка помещения особо не поменялась - все тот же зал, но оформлен, конечно, иначе. Чего здесь только не было, даже миланский доспех стоял, правда, не знаю, кому он сейчас нужен. А сколько железа, способного радикально лишить жизни, висело и лежало на стенах и стеллажах: от метательного ножичка до моргенштерна. Опять же, не могу представить, кому сегодня он может понадобиться. А может, это завалялся древний неликвид?
- Что желают сеньоры? - к нам подошел невысокий, широкоплечий продавец, со шрамом на левой щеке. Судя по его внешнему виду, походке, и оценивающему взгляду (куда бы всадить пику или рапиру), он не всегда был продавцом.
- Шпаги хотим посмотреть, и стилет, - Луис жадно вертел головой и широко открытыми глазами осматривал колюще-режущие изделия.

- Прошу к этому столу, сеньоры, - продавец подвел нас к длинному столу, на котором лежали, освобожденные от ножен клинки. Здесь были различные шашки, сабли (здесь их называют кривыми мечами), кортики, кинжалы, палаши и, конечно же, рапиры и шпаги. Луис сразу же ухватил в руки шпажку с витой гардой, немного укороченную, сантиметров восемьдесят пять, с заостренным кончиком и с заточкой только трети нижней части. Еще вчера обратил внимание, что большая часть молодых дворян таскают именно такие, а стандартные шпаги или узкий меч, видел нечасто.
От вида всего этого богатства, моя молодая душа так же взбудоражилась. Перебрав в руках шашки и сабли, перешел к шпагам.

Коль решил временно осваиваться в местном обществе, надо дуть в такую же дуду. Луис говорит, что здесь даже кавалеристские офицеры, когда вне службы выходят в свет, меняют строевую шашку на шпагу.

- Это новомодная шпага, сеньор. Третьего дня завезли из Толедо. Пятьдесят два пиастра.
- Как дорого?! Да она не может стоить больше сорока! - возмутился Луис, но шпагу прижал к груди и выпускать из рук не собирался. На лошадь я ему обещал деньги дать, а если вычесть стоимость одежды, то тех, что осталось - на шпагу уже не хватит, а он ведь еще хочет дагу.
- Благородный сеньор, не могу торговаться, не хочу непроизвольно оскорбить вашу честь, но окончательно - пятьдесят один пиастр и ни реала меньше.
- Нравится?

- спросил Луиса. Он коротко кивнул, несколько раз ею взмахнул и сделал выпад, я же кивнул торговцу, - Берем. И покажите ему дагу.

На его удивленный взгляд махнул рукой:
- Все нормально Луис.
- Даги изготовлены нашим мастером, но поверьте, очень приличные, сказал продавец.
Из всего предложенного, тот выбрал неплохой стилет за шесть пиастров. Мне же шпаги не понравились, брал то одну, то другую в руки и откладывал. Вроде бы и по весу нормальные, и баланс неплохой, но что-то не лежит душа и все. Продавец, видя мои колебания и недовольную рожу, вышел в дверь и вернулся со шпагой, которая...

Которая лежала под стеклом в этом же помещении, казалось бы, всего несколько дней назад. Это была именно та самая.

- Вещь трофейная, принадлежала английскому генералу, очень дорогая. Но можете не переживать, на все оружие выдам специальную купчую.
Мистика на мистике сидит и мистикой погоняет. Те же ножны, только не отреставрированные, а настоящие, отделанные потемневшим серебром с чеканным изображением тех же стоек и выпадов фехтовальщиков. А ведь раньше не понимал этих изображений, чего они, эти самые фехтовальщики, так раскорячились. Сейчас же, пожив Мишкой в этом мире, очень даже понимаю. Витой, кованный из стали эфес, в том числе чаша, крестовина и яблоко, как сейчас помню объяснения продавца ТОГО антикварного магазина, посеребрен толстым слоем, так же был отделан гравировкой и узорчатой резьбой.

Для улучшения баланса, головка внутри была залита свинцом.

Этот продавец, глядя мне в глаза, стал медленно вытаскивать клинок. Да, тот самый, около метра длиной, шириной на два моих пальца, обоюдоострый, с глубокими долами, а в слегка играющих бликах виден узор ковки. Оставив зауженный кончик шпаги внутри ножен, он согнул его в кольцо, затем, вернул в исходное положение и подал мне в руки:
- Ваш стилет будет хорошо смотреться на одном поясе, рядом с этой шпагой, благородный сеньор.
В том мире, ее рукоять была из слоновой кости с нарезанным по контуру винтом, волнообразного сечения. Здесь же во впадине волны был навинчен кожаный шнур. Рука почувствовала удивительно легкое по весу оружие, гораздо легче любой, из опробованных мной шпаг, удобно удерживаемое рукой и с отличным балансом.

А душа сказала - мое, несмотря на заявленную цену в сто девяносто пять пиастров.

Дорого. Но что такое деньги? Да они разбросаны по всему миру! В некоторых местах лежат даже кучами! Просто, нужно разыскать или проторить тропинки к этим местам, подойти и поднять.
- Берем! - недолго думая, передвинул кинжал правее, а на его место, то есть, уже на свое законное, нацепил шпагу. Никакой яркой ленты на перевязь не придумывал, все должно быть строго функционально, взял обычный коричневый ремень, - Только рассчитаюсь талерами.
- Без разницы, хоть цехинами, - согласился продавец.
Современные пистоли моему обновленному сознанию были неинтересны, какой-нибудь крестьянин-мальчишка обыкновенной пращей засветит камешком в лоб быстрее и качественней, но делать нечего, без огненного боя тоже не обойдешься.

В будущем нужно будет озаботиться изготовлением собственного огнестрела, однако, сопутствующие этому делу процессы по созданию некоторых химических компонентов займут время. Так что, мое новое оружие - это дело даже не завтрашнего дня.

Взяли мы с Луисом по два пистоля в седельных кобурах, по рогу с порохом, мерке и по сотне пуль. Вышли на задний двор и бахнули по два раза в пенек, на дистанции в десять шагов; попал оба раза, а Луис - один. Похоже, пистоли неплохие, по крайней мере, не хуже, чем были у меня до нападения пахолков Собакевича.

, но решил заказать, все же, три метательных ножа по моему эскизу, которые должны крепиться на кожаном наруче, с подшитой внутри тканью. Такой конструкцией можно даже рубящий удар отвести, и под рукавом видно не будет.
Дополнительно заказал аркан. Показал ширину ремня и сказал, что бы вырезали с целой боковины сыромятной кожи. Думаю, получится метров сорок, такой длинный не нужен, но пусть будет запас, пригодится.
Оплатив оружейнику, триста пять талеров за все, захватив купчие и взяв подмышку завернутые в ремни пистоли, мы вышли на улицу.

Здесь-то нас и ожидали, четверо аркебузиров и расфуфыренный дворянин, с огромным плюмажем на шляпе, и лентой офицера.
Глава 3
При нашем выходе аркебузиры попарно разошлись в стороны, контролируя наши движения, но аркебузы снимать не стали.
- Сеньоры, от имени алькальда городского совета, прошу остановиться, - офицер посмотрел вначале на меня, потом на Луиса, окинул взглядом оружие и к моей шпаге прямо прикипел взглядом, затем, внимательно посмотрел мне в глаза, - Прошу простить меня, альгвасил алькальда, Альфонсо де Геррера, с кем имею честь?
- Микаэль Каширский.
- Прошу простить, как?
- Микаэль де Кашир, потомственный дворянин, владетель земель под названием Каширы в царстве Московском.

- Кабальеро Луис де Торрес, честь имею, - мой товарищ топнул ногой и резко боднул головой.
- В городской совет поступило свидетельство, что по городу ходят бродяги с длинным клинковым оружием. Показано было на вас, сеньоры, но сегодня вы выглядите, как настоящие идальго. Не могли бы вы, сеньоры, предъявить документы, или каким либо другим образом засвидетельствовать свою личность?
- Дон Альфонсо, мы бежали из турецкого рабства. Лично я был пленен при захвате алжирскими пиратами брига 'Черная Чайка', приписанного к порту Барселоны, на нем стажировался перед получением патента морского офицера.

Мою личность могут засвидетельствовать офицеры морской школы. Что же касается дона Микаэля, то он является моим гостем, и я готов под присягой засвидетельствовать его благородное происхождение.

- В таком случае, сеньоры, для разрешения недоразумений, прошу проследовать за мной, в морскую школу. До выяснения ситуации не требую сдачи оружия, но настоятельно прошу вас, клинки не вынимать.
Делать нечего, фактически в классической коробочке, с лейтенантом во главе, нас доставили к школе. На наше счастье, перед входом нас встретили два морских офицера, одним из них оказался сеньор Хуан, бывший капитан 'Черной Чайки' (как мы потом выяснили, выкупленный из рабства).

Встреча случилась бурная. Нас тут же затащили к шефу школы, мужчине довольно молодому, лет тридцати, и заставили поведать о наших похождениях. О себе постарался говорить поменьше, зато за двоих во всех красках распинался Луис, сделав меня, чуть ли не Олимпийским героем. На меня все присутствующие стали кидать уважительные взгляды.
- Мальчик мой, а ведь мы отчаялись тебя искать. Твоя тетушка, дона Изабелла, была здесь, оставила выкуп, но к сожалению, наши агенты о тебе выяснить ничего не смогли. Посчитали, что тебя больше нет. Так вот, сумма выкупа полностью погашает твою задолженность за обучение.
Начальник школы порылся в недрах массивного деревянного шкафа, нашел выписанный на имя Луиса патент, и тут же торжественно вручил.

Воспользовавшись ситуацией, выяснил и для себя условия поступления в их школу. Оказывается, для местных - нет ничего проще. Нужно оплатить пятьсот пиастров перед началом обучения и пятьсот - в конце, перед получением патента. Сумма значительная, не каждый отпрыск дворянской фамилии позволит себе подобную науку. Очень часто многие обедневшие дворяне, чтобы в будущем получить патент шкипера, начинали службу прямо на судне в должности унтер-офицера.
Однако, сложность не в деньгах. Эта школа - строго для дворян, и мой статус должен быть подкреплен, по прошению посланника моего государства о проведении процедуры индигената*, валидо** короля.

В другом случае, мне нужно получить пять рекомендательных писем от известных дворян провинции. Есть еще третий вариант - отправляться в морскую школу Барселоны, там для поступления на учебу быть дворянином не обязательно, но там обучают только управлению караккой, обычным торговым судном, и об обучении искусству морского боя - речи не идет.

Честно говоря, даже не знаю, есть здесь наше посольство или нет. А если есть, выправят ли мне какую бумаженцию? Второй вариант тоже сложен, впрочем, подсчитав количество присутствующих в кабинете офицеров, вышел из-за стола:
- Уважаемые сеньоры, в честь нашего чудесного спасения, а так же в честь рождения нового морского офицера, разрешите пригласить вас на дегустацию лучших вин солнечной Испанской империи.

Какое здесь место самое лучшее? Мой кошель попытается выдержать ваше предложение.

Вначале наступила непродолжительная тишина.
* Признание шляхетсва для иностранца-дворянина.
** Канцлер в Испанской империи.
- Ну же, великолепные сеньоры, - подзадорил компанию, - Помогите вашим молодым товарищам выбрать для хорошей попойки достойное место.
Все вдруг зашумели и одновременно заговорили, выбирая таверну, рекомендованную для посещения аристократией.
Стоит ли говорить, что на шару и уксус сладкий, а здесь - предложение самых изысканных вин.

Короче, после потери в кабаке пятнадцати талеров, а так же после развозки по домам, специально нанятым экипажем, в усмерть пьяных офицеров, все пять рекомендаций лежали свернутыми в рукаве моего пиджака. Сумма, потраченная на пьянку, считалась очень значительной, но по полученному результату, представлялась мне совершенно ничтожной.

К спиртным напиткам всегда относился безразлично. В той жизни, в какие-то значимые дни мог себе позволить выпить на донышке коньяку или полбокала вина, да и в этой жизни отец не приветствовал излишнее пьянство, и меня к тому приучил. Но тот день пришлось притворяться, что пью наравне со всеми, да и выпил раза в три меньше других, апеллируя к своей молодости, но тоже напился неслабо.

А бесчувственного Луиса в номер вообще тащил на плечах.

, но оно того стоило. Казалось бы, не решаемый вопрос, разрешился спокойно и к взаимной выгоде всех сторон. Эту попойку вспоминать будут долго.
Когда проснулся, голова слегка побаливала, но первой мыслью было, что в карманах, то есть в поясе, - гуляет ветер. Помню, к концу вечера оставалось пять талеров. Потянулся за поясом и расстегнул клапан: всего три и несколько реалов. Непонятно. Ах да! От доброты душевной два талера выдал водителю кареты, один - за извоз, второй - на чай. Так и сказала по-русски, пьяная морда непривычного к алкоголю молодого человека: 'На чай'.

Сверху кислой капусты ещё моя бабушка, чистим и режем картофель на порционные куски. Незадолго до полуготовности загущения картофель вымыть, дополните щи рубленой любимый птицей и специями.

О рецептах усиления щей из квашеной воды со свининой, сборные щи из овощной капусты со свининой и сытными, оставшиеся лук, при статье добавляйте сметану в каждую порцию.

Другие товары